Анна Калинкина - Кошки-мышки

— Не годится, девочки, гулять ночами в наших тоннелях. Вернулись — и ладно, а в другой раз я вам провожатого дам. Да, я вижу, вы уже в себя пришли? Домой, поди, захотелось? Это мы тоже скоро устроим.

Поймав взгляд Кошки, он сочувственно ухмыльнулся и покрутил пальцем у виска, незаметно кивнув на Нюту. Видно было — Роджер считает, что у девушка поехала крыша, но относится к этому с пониманием.

Кошка убедила Нюту лечь спать и посидела с ней, пока та не заснула. Ее уже все это начинало утомлять. Самой ей теперь ночами почти не хотелось спать — ведь именно по ночам сталкеры обычно ходят на поверхность, вот организм и перестраивается.

Тихонько выбравшись из палатки, она вышла на станцию. Прислушиваясь к разговорам тех немногих, кто еще не спал, незаметно дошла до подсобного помещения, где обитал Роджер. Она решила, не откладывая, поговорить с ним о будущем. Почему он оттягивает их отправку домой? И она, и Нюта уже нормально себя чувствуют.

У входа стоял часовой. Он покосился на нее, но ничего не сказал, поэтому Кошка заглянула внутрь. Она уже как-то заходила сюда, и в первый раз обстановка ее поразила. На стене висел подклеенный плакат, изображавший старинный корабль с полуголой девушкой на борту. Стену напротив украшала черная тряпка, на которой был изображен белый череп, а под ним — две скрещенные кости. Кошке показалась, что на какой-то другой станции ей уже попадались похожие изображения — то ли у анархистов, то ли у фашистов. Еще к стене было прикреплено деревянное колесо. Сам Роджер сидел за грубо сколоченным столом на деревянной лавке и что-то бормотал себе под нос. Полосатая майка выбилась из штанов, в воздухе висел запах перегара. Но когда он зорко посмотрел на нее, Кошка поняла, что начстанции не так уж и пьян.

— Что, не спится? — спросил он. — Как здоровье?

— Я об этом и хотела поговорить. Я уже поправилась, мне уходить надо.

Кошка уже не первый раз заводила этот разговор, но Роджер обычно отмахивался, ссылался на занятость или говорил, что рано ей еще об уходе думать — не окрепла, мол. Но теперь, хоть он и был слегка навеселе, уходить от разговора не стал.

— Ты вот думаешь только о себе, — упрекнул он, — а у меня обо всех должна голова болеть. Ты-то, может, и поправилась, а подруга твоя совсем плоха. Глаза у нее какие-то… невменяемые.

«Ну и гад! — подумала Кошка. — Нечего было беременную девчонку наверх посылать! Чего ж теперь удивляться, что она не в себе?» Но ссориться сейчас с Роджером в ее планы не входило, и она довольно мирно сказала:

— Ну при чем тут она? Она пусть остается, а я пойду. Могу даже без провожатых.

— А вот этого не надо, — озлился Роджер. — Нечего тут, понимаешь, самодеятельность разводить! Все будет, и провожатые будут, дай срок. Мне сперва кое в чем разобраться надо. Часовые говорят, что с недавнего времени в туннеле на Октябрьскую какая-то ерунда творится. Как бы не завелся там зверек какой недобрый. Надо это все сначала проверить. Да и у тебя вон рука не зажила еще.

Кошка тоже разозлилась и, размотав повязку, демонстративно согнула и разогнула руку, показывая, что это не рана, а так — ерунда.

— Ну-ну! — хмыкнул Роджер. — А вот это поднять сможешь?

Кошка посмотрела на предмет, лежавший возле Роджера под столом, и едва не вскрикнула. Это была окаменевшая раковина, закрученная в спираль, очень похожая на ту, которую прихватил с собой Сергей. Только эта была черного цвета и огромная, величиной с большую тарелку.

— Откуда это? — спросила она пересохшими губами.

— Нравится? — фыркнул Роджер. — Это я на Шарашке сторговал. Кучу патронов отвалил за диковину.

В другое время Кошка бы подумала, что людям жрать нечего, а придурошный начальник вместо того, чтобы народ накормить, балуется всякими редкостями. Но теперь ее в первую очередь интересовало другое.

— А у них откуда? У них есть еще такие?

— Из музея, — сказал Роджер. — Есть у них там неподалеку музей… забыл, какой. Революции, что ли? Нет, не революции, но похоже как-то называется.

— Эволюции, — неожиданно для себя вдруг сказала Кошка.

— Во, точно, э-во-люции! — восхитился Роджер. — Какие ты слова-то знаешь! Они говорят, что в музее таких ракушек еще полным-полно. Но добираться туда опасно. А еще ходят слухи, что там люди бывают непростые. Про Изумрудный Город слыхала? Вот оттуда, говорят, гости приходят в музей. Хотя, может, врут сталкеры, чтоб цену набить — с них станется… — И увидев, как у Кошки загорелись глаза, добавил:

— А чего б тебе не пройтись туда? Ты ж вон от безделья киснешь, я вижу. Диковинок себе надыбаешь. А я тебе маляву к пахану тамошнему дам — надо мне с ним перетереть кое-чего. Отнесешь — сотню «маслят» заплачу. Ну что, пойдешь?

— Пойду, — решительно сказала Кошка. Дело было, конечно, не в обитателях Изумрудного Города, в которых она толком и не верила, и даже не в патронах. Просто она вспомнила рассказы Сергея. Кошка даже половины не понимала из того, что он ей тогда наговорил, хотя почти все слова его помнила. «Мы должны пройти путем эволюции», — так, кажется, он сказал. Наверное, там, в музее, разобраться в этом будет проще. Несмотря ни на что у нее в душе теплилась, слабая надежда, что ученый остался жив. Все-таки она ведь не видела мертвым ни его, ни Рохлю. Вот будет здорово, если она что-нибудь прихватит из этого музея на память для Сергея! Он ведь так радовался тому камешку, закрученному в спираль — как маленький. И еще ей казалось, что если она упомянет при нем, что рисковала жизнью, чтобы побывать в музее, то сразу вырастет в его глазах. Кошка улыбнулась было, но тут же нахмурилась. Скорее всего, его в живых уже нет. Но тогда, может, она хоть сумеет понять, о чем все-таки он говорил тогда? Что это за путь эволюции, как по нему идти и куда он заведет?

Правда, для того, чтобы добраться до Академической, ей придется миновать Ленинский проспект. А ведь бегство оттуда в компании несчастного Егора Кораблева началось с того, что она увидела на станции знакомого с Китай-города. Впрочем, скорее всего, он ее не успел заметить. К тому же с тех пор прошло уже несколько дней, и не факт, что он там ее караулит до сих пор.

Роджер внимательно следил за ней.

— Вот и ладушки, — сказал он. — Сейчас я тебе маляву дам.

Он, отвернувшись, что-то быстро начертил на клочке бумаги, затем тщательно свернул в несколько раз и засунул в пустую гильзу, а сверху капнул немного воска, отщипнув от укрепленной на колонне свечки, и пришлепнул своим перстнем.

— Дела у нас с ним секретные, так что не вздумай свой нос совать. Откроешь — тебе же хуже будет.

— Да на что мне твои секреты сдались? — протянула она.

Кошке уже не терпелось отправиться в путь. Правда, она тут же с раскаянием вспомнила про маленького Павлика, дожидавшегося ее на Октябрьской. Наверняка с тех пор прошло уже много времени. Как поступит Регина? Вдруг подумает, что Кошка не вернется, что погибла, и отдаст кому-нибудь ребенка? Конечно, Кошка предупреждала ее, что может задержаться, но лучше было не испытывать судьбу. «А с другой стороны, что я могу сделать, если Роджер почему-то меня пока не отпускает? — тут же постаралась найти себе оправдание она. — К тому же еще день-два наверняка погоды не сделают…»

— А когда я вернусь с Академической, смогу уйти на Октябрьскую? — на всякий случай уточнила она.

— Конечно, сможешь, — заверил ее Роджер. — Как только вернешься, пойдешь — я уже тут все улажу.

Кошка вышла и не слышала, как он бормотал ей вслед:

— Сможешь, сможешь. Если, конечно, вернешься. Грехи наши тяжкие, доходы наши скудные, а туннели наши длинные и темные…

Собралась Кошка быстро, только попросила одну из женщин приглядеть за Нютой, пока она будет отсутствовать. Сунула в рюкзак химзу и противогаз, немного еды на всякий случай. Роджер дал ей пока рожок патронов в задаток, а окончательно расплатиться обещал, когда она вернется.

Когда она немного отошла от станции, ее стало разбирать любопытство. Она достала гильзу, посмотрела на воск — с одной стороны он наполовину отклеился. Кошка осторожно подцепила другую половину кончиком ножа и вытащила свернутую в трубочку бумажку. Развернула.

На бумажке был нарисован череп, а под ним скрещенные кости. И все.

Кошка снова скрутила бумажку, опять затолкала в гильзу, залепила сверху воском, и пошла дальше, недоумевая. Возможно, руководители станций пользовались каким-то особым шифром для общения, но в таком случае к чему такая секретность? Что изменилось от того, что она увидела послание? Она ведь все равно не понимает, что означает этот рисунок для адресата. То есть, что означают обычно череп и кости, конечно, ясно, но что конкретно имел в виду Роджер, посылая этот рисунок начальнику Академической — абсолютно непонятно.

Кошка задумчиво брела по туннелю, машинально прислушиваясь к непонятным шорохам и звукам. И вдруг впереди послышался лязг. Первое, что пришло почему-то на ум — прикованный цепями скелет. Знакомые сталкеры однажды рассказывали ей о такой находке в подземелье. В следующий момент она вспомнила про Даньку Ключника и застыла, прислушиваясь. Неужели это не досужие байки?