Владимир Брайт - Вечность в объятиях смерти

«Раз не знаешь, значит, неуверен». — Карусель попыталась улыбнуться.

Было странно видеть некое подобие улыбки на бледном как лед лице. Таком белоснежном, что глаза поневоле начали слезиться — как от «снежной слепоты».

— Да, наверное… Неуверен… — Слова давались с трудом.

Воздух был густой, как туман. Казалось, еще немного — и его можно будет пить.

Захлебываясь.

Крупными глотками.

Не утоляя жажду и не пьянея.

Никогда.

До самой смерти.

— Точно не знаю…

«Тебе плохо…»

Я поймал себя на мысли, что прямо сейчас расхохочусь в голос. Как последняя истеричка. И буду смеяться до тех пор, пока пуля, выпущенная ноймом, который стоит в нескольких шагах за спиной, не снесет мне полчерепа.

Охотники не бросили истекающую кровью добычу. Они рядом. Наслаждаются ощущением безграничной власти и вседозволенности. Оставляя за собой право сделать контрольный выстрел, когда захотят.

Умирающая девочка говорит, что кому-то плохо, совсем упустив из вида, что плюшевый медвежонок давно сгнил на помойке, ее рана смертельна, а мы оба покойники.

— Да, мне плохо. — Карусель права, спорить бессмысленно.

Бывают моменты, когда лучше со всем соглашаться. Сейчас именно тот самый случай.

«Ты устал и потерялся».

— Где? — Мне приходилось напрягаться, чтобы понять, о чем идет речь.

«В огромном мире».

Немудрено заблудиться на мусорной свалке, простирающейся до самого горизонта. Отходы производства, искореженные пластиковые упаковки, гарь, вонь, имплантаты, обрывки желаний, амбиций и судеб. Все перемешалось на дне смердящей выгребной ямы, в которую беспечные люди превратили не только свой мир, но и жизнь.

— Не один я. Мы все потерялись. — От нереальной белизны ее лица глаза уже не просто слезились, а начинали болеть.

Я с трудом удержался, чтобы не смежить веки.

«Не все».

Хотел спросить, кто «другие». Но передумал.

— Ладно, как скажешь. — Нам нечего было делить и не о чем спорить.

«Потерялись не все, — настойчиво повторила она. — Понимаешь, есть те, кто остался».

Честно говоря, я уже ничего не понимал и поддерживал разговор на автопилоте.

— Пусть так.

«Они говорят, ты не такой, как другие».

Пресловутые «они» не приоткрыли занавес страшной тайны. Разумеется, я не такой, как другие. Разлагающийся кусок мяса, густо приправленный наркотиками, не имеет ничего общего с обычными людьми.

— Каждый считает себя особенным, хотя на самом деле все мы одинаково бессмысленные сгустки протоплазмы.

«Ты сам не веришь в то, что говоришь».

Я и правда уже ни во что не верил. Единственное, что я знал наверняка: возражать умирающей — не лучший способ скрасить последние секунды ее жизни.

— Ты права. Не верю. Мелю всякую чушь, чтобы не молчать.

«Хорошо, — удовлетворенная ответом, Карусель перешла к главному. — Они говорят: "Ни за что не соглашайся с ним"».

— Они? — Переход был таким неожиданным, что я не сразу понял, о ком идет речь.

«Да».

— Ах они Закадычные друзья с капота! Таинственные незнакомцы, для которых нет ничего невозможного.

«Точно».

— Почему не соглашаться?

«Потому что…» — Ее глаза расширились от удивления.

Такое выражение бывает у человека, застигнутого врасплох. Секунду назад все было как обычно, а в следующую покупатель на бензоколонке выхватывает пистолет, направляя его на усталого кассира.

— Быстро гони деньги или разнесу твою тупую башку! — кричит взвинченный до предела грабитель. — Думаешь, я шучу?

Первые несколько мгновений кассир не может оправиться от безмерного удивления, и только затем его накрывает мутная волна парализующего волю страха.

Судя по расширившимся от удивления глазам, она увидела нечто подобное.

— Это он? — Мне не хотелось оборачиваться.

И без того ясно: за спиной нет ничего, кроме дула пистолета и молодого отморозка, считающего себя вершителем чужих судеб.

«Он», — глухим эхом отозвалась Карусель.

Казалось, прямо сейчас умирающая закричит от ужаса, но вместо этого напряженное лицо неожиданно расслабилось — и она улыбнулась, став удивительно красивой.

«Нет, показалось».

— Бывает, — кивнул я в знак согласия, решив не вдаваться в подробности.

«А…»

— Ты тоже не такая, как все.

«Нет. Подожди. Сейчас не об этом… Пожалуйста, возьми меня за руку, — попросила она. — Левую… Правую не чувствую».

Могла бы и не уточнять. Кусок пластика, пробивший мягкую ткань, оставался на месте.

— Взять за руку?

«Да».

Я выполнил просьбу.

— Так хорошо?

«Да».

— Что-нибудь еще?

«Нет. Пожалуй, нет, — и, немного подумав, добавила: — Все, как нам обещали. Вместе до самого конца».

— Кто обещал?

«Они».

— Кто? — Мне начало казаться, что я схожу с ума или вновь оказался в ловушке сознания.

Упираюсь в невидимую стену, не в силах вырваться из клетки. Сейчас закрою глаза, а когда открою, вновь увижу тревожное лицо склонившейся Герды. Вечно неунывающий Кай будет рядом. Мы вновь пойдем грабить бан[14], охраняемый киборгами, и умрем, наверное, в тысячный раз.

— Ты можешь сказать, кто эти пресловутые «они»? — Тряхнув головой, я отогнал призраков прошлого.

«Они?»

— Да. Твои таинственные друзья?! — Я неожиданно разозлился.

Причем разозлился по-настоящему. Мир сузился до размеров игольного ушка. Все остальное отошло на второй план. Остался только он. Последний вопрос. Не узнав ответ на который я не смогу спокойно умереть.

«Конечно. — Карусель и не думала делать тайну из очевидного. — Они… — Ее рот исказила болезненная судорога. — Они…»

Прямо на глазах белоснежное лицо начало сереть, превращаясь в бессмысленную, лишенную жизни пепельно-серую маску.

— Кто?

Я склонился над умирающей, чтобы суметь прочитать ответ в глубине угасающих глаз.

«Они…»

— ПРОСТОСКАЖИ! — Я все же не выдержал, сорвавшись на крик.

«Не кричи…»

Маленькая девочка с укоризной смотрит на глупого взрослого, не верящего в целебную силу капель из малинового варенья. И в то, что плюшевый медвежонок обязательно выздоровеет.

— Прости. — Вспышка гнева прошла, и мне стало ужасно стыдно.

«Это серые ангелы».

— Кто?! — Можно было ожидать чего угодно, только не этого.

«Серые… Они пообещали… Мы будем… Вместе. До конца».

— Мы?

«Да».

Слова, звучащие в моей голове, превратились в захлебывающийся клекот: «Знала… Про засаду… Пошла… Ведь… Нельзя… Оставлять… Когда… Потому… Пото…»

— Почему? — хотел спросить я.

И не успел.

Глаза-звезды потухли. Сердце остановилось. Не сказав самого главного, Карусель смежила веки. Уйдя туда, где за гранью добра и зла нет умных и глупых, богатых и бедных, правых и виноватых, черных и белых. А есть лишь вселенское одиночество, вечная печаль и неприкаянные души, за которыми присматривают ангелы, так и не вставшие ни на чью сторону.

— Глупец, ты так ни чего и не понял. — Ярко накрашенный рот платиновой блондинки искривился в брезгливой гримасе.

Женщина в облегающем платье цвета индиго, не скрывая отвращения, на ходу бросила в море изысканный дамский мундштукенедокуренной сигаретой.

— Так ни черта и не понял…

Она ошибалась.

На самом деле я понял все. Но было уже слишком поздно.

И главное — нельзя ничего изменить.

ЧАСТЬ 2

Конец большой игры

Глава 1

Ад.

Короткое, страшное слово, за фасадом которого скрывается нечто, не выражаемое простыми словами. Зловещее и ужасное. Такое, о чем при жизни лучше не думать, а после смерти…

По возможности туда не попадать.

Их было четверо. Бемби (нойм 39-го уровня), Мессия (37), Стэпли (36) и Пловец (34). Безжалостные убийцы, самое подходящее место для которых — преисподняя.

Лидер группы, Бемби, выглядела как подросток. Худенькая, миниатюрная девочка-женщина с большими влажными глазами лани. Свое прозвище она получила за ласковые, широко распахнутые глаза, с каким-то поистине детским удивлением взирающие на окружающий мир. Безупречно чистую реальность, переполненную любовью и счастьем.

При взгляде на Бемби у многих людей возникало неведомое доселе щемящее чувство нежности. Сопричастности к чему-то по-настоящему светлому. Если когда-либо существовала эпоха невинности, золотой век, где люди жили в мире и согласии, эта девочка-ангел пришла оттуда.

Однако внешность обманчива. На самом деле зрелая тридцатилетняя женщина была убийцей.

А то, что провидение одарило ее такой внешностью…