Грэм Макнилл - Я, Менгск

В воздухе стояла свежесть, и пахло соленой водой. Со стороны океана тянуло приятным холодком. Арктур заметил пятерых вооруженных охранников, стоящих в тени внутреннего двора. Молодой человек остановился перед родителями, широко развернув плечи и пытаясь по лицам родителей прочитать их чувства. Мать тепло улыбнулась ему, и, Арктуру показалось, что даже в строгих чертах отца, проскользнул слабый намек на приветствие.

Эктон Фелд прошел мимо него, неся сумку, и молодой человек последовал за ним.

Как только Арктур поднялся на первые ступени, Кэтрин спустилась и обняла его. Отринув все мысли о сдержанности, она заплакала, и слезы покатились по ее щекам.

— Арктур, дорогой… — сквозь слезы воскликнула она. — Так хорошо, что ты дома! Мы так сильно по тебе скучали!

Он ответил на объятья матери, испытывая всепрощающее чувство возвращения. Арктур не стал противиться ему, и накопившаяся за годы горечь начала исчезать под наплывом искренней и чистой материнской любви.

Когда Кэтрин наконец отпустила его, Арктур встретился лицом к лицу с отцом.

Момент затянулся, и предшествующая теплота растаяла как далекое воспоминание. Наконец Ангус протянул сыну руку.

— Рад тебя видеть, сын, — сказал он.

Арктур через силу улыбнулся.

— И я тебя, отец.

Несмотря на сухое рукопожатие, Арктур почувствовал, что несмотря на все, отец на самом деле рад видеть его.

— Ты изменился, — сказал Ангус.

— Тоже самое сказал мне Фелд, — ответил Арктур, — хотя он не смог сказать, как.

— Твои глаза. Ты стал старше. Ты прошел через вещи, которые заставили тебя повзрослеть.

— Это хорошо?

— Я пока не знаю, — сказал отец, отпуская его руку.

Арктур увидел, как сузились глаза матери.

— А где Дороти? — обратился он к ней.

— Она наверху, — ответила Кэтрин. — Спит. Не стоит ее сейчас будить.

Арктур уловил колебание в ее голосе.

— Перестань, мама. Где она на самом деле? — спросил он.

— Она наверху, — повторила Кэтрин. — Она просто… Все еще злится на тебя.

— Спустя два года?

— Люди могут таить обиду гораздо дольше, — сказал Ангус.

Арктур кивнул головой.

— Я понимаю. Она в своей комнате?

— Да, — сказала Кэтрин, — но, может быть, ты позволишь ей спуститься, когда сама сочтет нужным, дорогой?

— Я другого мнения, — возразил Арктур. — Есть одна вещь, которую я накрепко усвоил. Проблемы практически всегда нужно встречать лицом к лицу.

— Армия научила тебя этому? — спросил Ангус.

— Нет, этому я научился у тебя, — сказал Арктур, оставляя своих родителей и входя в дом.

Холл встретил его в точности таким, каким он запомнил его: пол с шахматной плиткой, темные панели, портреты в золотых рамках. Работы матери все также стояли на мраморных колоннах. Как только Арктур пересек порог, сотни воспоминаний детства нахлынули на него.

Он остановился в теплом коридоре, ощущая, как запахи родного дома штурмуют его чувства: запах втертого в деревянный пол воска, аромат готовящегося ужина, запах лака, покрывающего серебряную посуду. Арктур слышал, как копошится на кухне прислуга, скрипы и стоны старого дома, согретого солнцем, и жужжание генератора где-то глубоко в подвале.

Дом говорил с ним на языке чувств, комбинацией тысяч различных картин, звуков и запахов, которые смешивались в одно простое чувство.

Он — дома.

Какой солдат не грезил о доме? Абсолютно все, даже те, у кого на гражданке не было ничего такого, чтобы с нетерпением ожидать конца службы. Дом — это идеализированное понятие для большинства военных, однако сейчас Арктур, находясь в доме в котором проводил в детстве каждое лето, осознал, что это не фантазия.

Арктур пошел наверх по ступенькам, избегая тех, что скрипели, (как он делал это, будучи ребенком), и направился к комнате Дороти. Он улыбнулся, когда увидел, что на ее двери все еще красуются разноцветные записки.

Арктур постучал в дверь: три медленных стука, затем три быстрых, — секретный код, который они использовали, с тех пор как Дороти научилась ходить.

— Уходи! — послышался голос из-за двери.

— Малышка Дот, это же я, Арктур!

— Я знаю.

Сообразив, что таким способом в комнату не попасть, Арктур просто толкнул дверь и зашел внутрь. Комната Дороти изменилась с тех пор, когда он видел ее в последний раз. Игрушек в комнате не убавилось, но теперь среди них был порядок, в соответствии с иерархией игрушек Дороти.

Дороти лежала по середине кровати и крепко прижимала к груди Понтия. Старый пони выглядел немного изношенным, но это не мешало девочке вцепиться в него изо всех сил.

— Здравствуй, Малышка Дот, — сказал Арктур. — Я вернулся домой.

— Меня больше так никто не зовет, — фыркнула Дороти. — Я уже не малышка.

Арктур пересек комнату и остановился около кровати. Дороти на самом деле выросла с тех пор, как он ее видел. Она превратилась в прекрасную маленькую девочку с характерными высокими скулами своей мамы и грозными бровями отца.

Лежа на кровати и, несмотря на нарядное платье и заплетенные в косички волосы, в каждой черточке и жесте Дороти проступала порода Менгск.

— Хорошо. И как же теперь тебя все называют? — улыбнулся Арктур.

— Дороти, глупый, — сказала его сестра таким тоном, словно это была самая очевидная вещь во всем мире, и Арктур был вынужден признать, что так оно и есть. — Как же еще меня называть?

— Прости, я как-то не подумал об этом, — сказал он, присаживаясь на край кровати.

— Я не хочу разговаривать с тобой, — буркнула Дороти, поворачиваясь к Арктуру спиной.

— Ну, это очень плохо, — сказал Арктур. — Тогда подарок, что я собирался тебе подарить, придется оставить себе. Скорей всего я отдам его какому-нибудь бедному ребенку.

— Мне все равно, — отрезала Дороти. — Мне не нужен твой подарок.

— Очень жаль… Это был действительно хороший подарок.

— Я же сказала, мне все равно, — ответила девочка, и Арктур увидел, что он не завоюет ее расположения, взывая к детской жадности. Как всегда, ему снова придется надавить на чувства.

— Я писал тебе каждый день, но ты не отвечала, — сказал он, — я скучал по тебе. По-настоящему скучал по тебе, маленькая сестренка.

— Тогда зачем ты меня бросил? — заплакав, она перевернулась и запустила в него Понтия. Плюшевый Понтий отскочил на пол, и Арктур наклонился за ним. Дороти привстала на колени и начала бить его в грудь своими крошечными кулаками.

— Ты ушел и бросил меня! Ты даже не попрощался со мной, — зарыдала она.

Он позволил ей выпустить гнев без всякого сопротивления, и когда она перестала, он обнял ее и крепко прижал к себе.

— Я знаю, и я прошу прощения за это. Я никогда не собирался тебя так оставлять.

— Тогда почему ты ушел? Я не видела тебя, чтобы сказать "прощай".

— Я… Мне нужно было уйти, — сказал он, — я не мог здесь оставаться.

— Почему? Из-за папы?

— Нет, это из-за меня. Я должен был пойти и сделать что-то для себя. Что-то, что не было его идеей или его планом. Вступление в армию было способом поступить так.

— Ты мог умереть, — всплакнула Дороти, — солдаты погибают от пуль и взрывов постоянно. Я вижу это каждый день по новостям, несмотря на то, что маме и папе не нравится, когда я смотрю их. Но я продолжала искать тебя там, я продолжала смотреть новости, чтобы знать, погиб ты или нет.

Арктур пододвинулся к его сестре поближе, пока она плакала. Он не задумывался о том, через что ей пришлось пройти, высматривая в телевизоре — жив он или мертв. Конечно, мать и отец уверяли ее, что он жив и с ним все хорошо, но какая сила способна конкурировать с воображением шестилетней девочки?

— Прости. Дороти, мне правда жаль. Я не хотел, чтобы ты беспокоилась обо мне. Я твой старший брат и сам могу присмотреть за собой.

— А кому тогда присмотреть за мной? Ты мой старший брат и ты обещал, что со мной ничего не случится! Но потом ты ушел, и со мной могло случиться все что угодно! Те плохие люди могли вернуться снова и ранить маму с папой и меня! Или нас могли взорвать или те мятежники с оружием могли ранить нас, потому что у папы много денег!

Слова потоком хлынули из Дороти, и Арктур чувствовал, как колотится ее сердце. Дороти была самоуверенной, выразительной маленькой девочкой — вдобавок Менгск — но ей все еще было шесть. Он понял, что забыл про это.

— Ничего такого не могло произойти, — сказал он настолько убедительно, насколько он мог. — Папа платит Эктону Фелду слишком много денег, чтобы что-то могло случиться с тобой. И сейчас я солдат, у меня большая пушка и целый взвод десантников, которые защитят тебя. Я обещаю.

Она немного стиснула его, и Арктур улыбнулся, понимая, что раунд выигран.

— Я скучала по тебе, — сказала Дороти, — я плакала неделю, когда ты ушел.