Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

бы больший ужас, если бы он был настоящим, из плоти и крови. Я засмеялся, и это взбесило его еще сильнее. Топор продолжал проходить сквозь стол. Я сказал:

— Послушай, убери-ка свою игрушку и выметайся из моего дома.

Он прекратил махать топором, огромная грудь вздымалась при каждом вздохе. Он посмотрел на меня с минуту, и я был уверен: он меня ненавидит. Может быть, за то, что я жив — не знаю. Затем он зарычал и начал растворяться в пустоте. Борода исчезла в последнюю очередь. Несколько секунд она еще висела в воздухе, двигаясь, как будто под ней шевелились губы, а затем и она растаяла.

— Он ушел? Ушел? Бен, скажи, что его больше нет! — Вера забилась в угол, обхватив себя руками, ее глаза были широко раскрыты и смотрели в пустое пространство. Мне не понравилось выражение ее лица. Бен-младший был потрясен. Он стоял на том самом месте, где минуту назад был викинг, и водил руками, будто ощупывая воздух.

— Его больше нет, милая, — сказал я Вере. — На самом деле, его здесь и не было. Ты в порядке?

— Я никогда… никогда… не видела… ничего подобного. — Она с трудом дышала. Я поставил столик на пол и обнял ее. Она дрожала.

— Они ненастоящие, — говорил я ей. — Их нет. Это просто… картинки в воздухе. Они висят тут какое-то время, а потом исчезают. Но они ненастоящие. Понимаешь?

Она кивнула.

— Да, — произнесла она, но ее голос прозвучал так, будто ей не хватало воздуха.

— Пап!

— Подожди минутку. Хочешь, я принесу аспирин? Может быть, хочешь прилечь? — Я продолжал обнимать Веру из опасений, что ее колени подогнутся, и она упадет.

— Пап! — голос Бена-младшего казался выше, чем обычно. — Посмотри!

— Я в порядке, — сказала Вера. Она умела держать себя в руках. Более двадцати лет жизни на ферме дают о себе знать. — Там Бен-младший хочет тебе что-то показать.

Я оглянулся на мальчика. Он стоял там же, глядя в упор на столик, который я минуту назад поставил на пол.

— Пап! — повторил он. — Кажется… кажется, раньше тут этого не было.

— Чего тут раньше не было? — Я встал у него за спиной и понял, о чем он говорит.

На столешнице зияла одна диагональная царапина. Она была неглубокой, такую можно оставить даже ногтем. Но Бен-младший был прав, я сразу это понял. Царапины здесь раньше не было. Я провел пальцем по всей ее длине, чтобы убедиться, что она настоящая. На обратной стороне подставки для лампы была зеленая подкладка, ею невозможно было что — либо поцарапать. Я посмотрел на Бена-младшего. Он смышленый мальчик, и я видел, что он все понял. И он видел, что я тоже все понял.

— Вера, — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно, но, кажется, у меня это плохо получалось. — Давай съездим в город, поужинаем. Как ты на это смотришь?

— Хорошо. — Она взяла меня за руку и не собиралась отпускать. Мне пришлось подойти вместе с ней к шкафу, чтобы достать ей свитер. Бен-младший осторожно ступал по коридору, водя перед собой по воздуху руками, чтобы убедиться, что там ничего нет, и через минуту вернулся из своей комнаты с курткой в руках. Я взял бумажник и ключи от своего пикапа, и мы вышли в серо-зеленые сумерки улицы. На подъездной дорожке дрались несколько призраков: китайцы, римляне, пара индейцев и рослый парень в килте. Я дал задний ход, не обращая на них внимания, и никто из них не проявил недовольства.

По дороге в Конкордию я включил радио, но на всех станциях были слышны только жуткие помехи. Я тут же выключил приемник: от этого шума мне начинало казаться, будто весь мир кричит на меня. Вера дотронулась до моей руки и показала направо. По холмам шел еще один смерч, вздымая в воздух опавшие листья и оставляя после себя новых призраков. Небо было зеленое, с низко нависшими облаками и жемчужными прожилками. Пикап проносился мимо бесформенных туманных силуэтов. Я включил дворники.

Мы проехали мимо пастбища Бобби Гловера. По пастбищу бродило и спотыкалось так много призраков, что казалось, будто они организовали здесь съезд. На заборе из колючей проволоки тут и там болталось нечто, похожее на куски туманной ткани, в которых угадывались очертания ног, рук и голов. Посреди дороги шла пожилая женщина в одежде пилигрима; она увидела приближающийся к ней автомобиль и, когда мы проехали сквозь нее, издала дикий вопль, будто кошка, с которой сдирают шкуру. Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел на том месте, где секундой ранее стояла женщина, голубую дымку. В этот момент мне в голову пришла странная мысль: а ведь где-то в этом мире так же скитаются и мои родители. И мать Веры тоже: ее отец был в доме престарелых в Монтгомери. Где-то в этом призрачном мире бродят наши предки и предки всех когда-либо существовавших людей. Я еще не видел среди призраков ни одного младенца. Я надеялся, что и не увижу, но кто знает. В моей голове, будто опавшие красные листья в вихре смерча, мелькали странные мысли: мой отец умер шесть лет назад, а еще через год умерла и мать. Может быть, они бродят сейчас по бразильским джунглям или по улицам Далласа — откуда мне знать? Я надеялся, что моего отца не занесет в Токио. Он сражался с японской армией во время Второй мировой войны, и для него это будет сущий ад.

Примерно в трех милях от Конкордии мы наткнулись на лежащий в канаве микроавтобус. Обе передние двери были открыты, но поблизости никого не было. Я остановился и уже собирался выйти из машины, как вдруг услышал что-то вроде индейского боевого клича откуда-то из леса. Я вспомнил о царапине на столешнице, нервно сглотнул и поехал дальше.

Наверное, я слишком сильно разогнался перед следующим поворотом. Как бы то ни было, он появился перед нами слишком внезапно. Вера закричала и надавила ногой в пол, но педаль тормоза была, конечно же, с моей стороны, а я был абсолютно уверен, что столкновения не произойдет.