Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

Красивые мужчины и женщины в золотистом свете, под звездным небом. Вот что увидел Желторотик в Мэйсонвилле. А ты видишь? Это он меня спрашивал.

— Да, сэр, — ответил я, и это была чистая правда.

— Желторотик очень счастлив, — улыбнулся Белый. Он погладил птичку одним пальцем, и канарейка, довольная, сидела смирно. — Нынче, может быть, он полетит во Флориду. Или куда-нибудь в сельскую местность, где земля пахнет зеленью. Никогда не знаешь заранее, куда он полетит. — После этого Белый быстро ушел, и прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем я снова почувствовал запах машинного масла и увидел серые каменные стены. На головой были не луна и звезды, а скопление ржавых труб. Но несколько минут я действительно был в Мэйсонвилле — далеко-далеко отсюда.

Появились охранники и разогнали нас. Мы принялись за работу. Даже смешно, как такие простые вещи застревают в нас. Я все еще видел тот Мэйсонвилл и лишь спустя некоторое время осознал, что это не тот Мэйсонвилл, который я помнил. Нет, в реальном Мэйсонвилле стоит огромная фабрика, которая работает день и ночь, а дым от ее труб такой, что никаких звезд не видать.

Но Белому удалось на несколько минут вытащить меня из Брик-Ярда. Я вместе с Желторотиком оказался в тихом парке. Нет такого парка в Мэйсонвилле. Ну и какая разница? Я же там был! Мэйсонвилл, возникший у меня в голове, был лучше, чем настоящий. С этого мгновения я понял могущество вуду и понял, почему Белый — особстатья. Он умел преодолевать стены Брик-Ярда.

Только с канарейкой было неясно. Как может птица жить сорок лет?

Белый неоднократно проходил мимо мехмастерской. И всегда останавливался. Охрана позволяла ему разговаривать, похоже, они сами получали от этого удовольствие. В какую-то из ночей Желторотик летал во Флориду, над Майами-Бич. От нас это пятьсот миль к югу, но Желторотик был духом, а потому, мог попасть куда угодно. Я закрывал глаза и видел все эти большие отели и этот океан, хотя никогда в жизни не видел океана, только по телевизору. Желторотик носился над волнами, и я чувствовал запах соленого морского воздуха. А в другую ночь он полетел на север и скользил над заснеженными пространствами, где одни оленьи тропы, и ярко светит луна, и так холодно, что начинают стучать зубы. Летал над фермами и садами, над пустынями, над большими городами, над реками, по которым тянутся караваны барж и гудят буксиры, над лесами, которые освещаются только звездами, над островами, где ручьи журчат подобно музыке и воздух пропитан ароматами кокоса и корицы. Где он только не был! Однажды ночью Желторотик залетел в окно Стриптиз-клуба в Новом Орлеане. А как-то раз — на боксерский ринг, где два здоровяка мутузили друг друга под рев толпы, а дым дешевых сигар и запах пота поднимался до самого потолка. Однажды в июле он был на бейсбольном матче, и — Бог свидетель! — я чувствовал на губах вкус соленых орешков, которые Желторотик склевал с руки белого человека.

Мне нужно было знать, где бывает Желторотик каждую ночь: Я жил теперь только ради этого.

Вечерами в камере, после того как отсвистит дудка и погаснет свет, я лежал на койке и представлял, как это происходит. Желторотик вылетает из ладоней Белого — из своей клетки, легко и счастливо кружит над его белой гривой, заплетенной в косички, а потом вылетает сквозь решетку как желтый лучик. Покидает мир серого камня и колючей проволоки и направляется в мир света и свободы. Через башни Брик-Ярда, через ограды, через стены, все быстрее и быстрее машет он крылышками, поднимается выше и выше в ночное небо, туда, где ветер, и потом начинается долгий, плавный полет над подернутой дымкой землей, которой нет ни начала, ни конца. Я плохо знаю мир, но Желторотик знает, и Желторотик показывает мне места, в которых я всегда только мечтал побывать — далеко-далеко от Мэйсонвилла.

Если это не волшебство, то я не знаю, что это. Однажды душным жарким днем к нам пришел Белый, и мы сразу поняли, что дело худо. Все поняли. Белому было трудно дышать, он кашлял так, что казалось, разорвутся легкие. Даже Желторотик выглядел больным, тихо лежал у него в руках и не прыгал, как обычно. Но Белый пришел, потому что знал, как все мы его ждем, как он нам нужен, и я подумал, что он, видимо, обходит всю тюрьму, и ни надсмотрщики, ни сам кэп не смеют ему в этом помешать. Работа в мастерской моментально прекратилась, мы все собрались вокруг него, и он сказал, что нынче ночью Желторотик летал очень далеко. Очень далеко, и поэтому сегодня выглядит немного усталым. Сказал, что тот летал в Страну полночного солнца. Там одновременно и ночь, и солнце светит. Эта страна — на макушке Земли. Желторотик купался в потоках холодного ветра, плясал надо льдами и чувствовал, как весь мир вращается под ним. Большой старый добрый мир, да. Он огромный, этот мир, в котором много миров. Чувствуете холодный ветер на лицах? Вдохните! Легкие ваши застыли от холода, их покалывает ледяными иголками. И нет больше жары, нет, сэр, нет никакой влажной духоты. Только холод и тишина, а подо льдами в синей воде продолжается жизнь…

Он упал.

Его ладони раскрылись. Желторотик выпал и затрепыхал крылышками. Ударился об пол. Белый — тоже, и я слышал, как Желторотик хрустнул под его коленом.

Хорошо, что мы все были рядом. Даже охрана прибежала. Кто-то пытался перевернуть Белого. Он жутко кашлял, начал задыхаться. Но и задыхаясь, все силился сказать — Желторотик, Желторотик, словно звал потерявшегося ребенка.

Я был с ним совсем рядом. Под его коленом Желторотик превратился просто в лепешку. Я протянул руку и поднял с пола мягкое тельце. Желторотик дернулся несколько раз и затих.

Я все понял.

Белый нашел меня взглядом. Он закашлялся, брызгая кровью, и вдруг произнес таким страшным голосом: «Мой Желторотик!», что я поспешил вложить ему в руку его раздавленное сокровище. Потом охрана унесла его, а я спрятался за вонючую грязную машину, которая выплевывала шестеренки, и сидел там долго-долго, ни с кем не разговаривал, только думал.

А ночью я плакал. Мне не