Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость (ЛП)

И как любой гик без чёткого руководства – сам себя загнал в дебри! В буквальном смысле: на сраную молочную ферму, сто шестьдесят миль от цивилизации. Ну, Сэма Паттона я понимаю. Как шестой десяток разменял, захотелось спокойной жизни на лоне природы, личный выбор. Но Кормак? Что удачливый нефтеброкер забыл у тестя на ферме? А может?

Ну да. Почему Кормак – «удачливый»? Скорее всего, перемудрил. В качестве рабочей гипотезы, Кормак рефлексировал чуть больше, чем нужно нормальному брокеру, – и пролетел. Теперь предлагает: биржу закрыть, брокерские счета – арестовать! Теоретическую базу подвёл: Венская Школа, цена зависит от психологии, обратная связь поломалась. Правильные и неправильные материальные инвестиции. Для среднего инвестора, инвестиции – деньги и ценные бумаги!

В банке хранил сбережения мой отец, клерк в конторе, потом заводской менеджер, затем снабженец в нефтяной компании. Мой дед служил машинистом на железной дороге, должность по тем временам уважаемая. Он же не вкладывал деньги в свой паровоз? Кто был мой прадед? Понятия не имею. Что-то связанное с сахарным бизнесом. Прабабка, я её едва помню, сидела в инвалидном кресле и что-то такое бормотала, уже не вполне вменяемое. Меня больше занимала заводная машинка-эвакуатор, подаренная мне перед посещением дома престарелых. Кажется, в истории прабабки фигурировала коза. Или две козы. И как мой прадед вывез всю семью в Техас, спасаясь от Великой Депрессии. Могу поклясться, прадед тоже был наёмный работник, а не собственник.

Через несколько лет, я слушал рассказ моей бабки, как перед Второй Мировой она жила в хувервилле и ездила на работу на тормозных площадках товарных поездов, потому что не хватало денег на билеты. Так она и познакомилась с моим дедом. Эти истории звучали нелепо; в моём-то детстве я не видел ничего подобного. Великая Депрессия произошла оттого, что в тридцатые Правительство плохо умело регулировать рынок. За восемьдесят пять лет, экономисты кое-чему научились. Среди экономистов наверняка попадаются гики, но над ними всегда стоят профессиональные управленцы, которые не дадут расшатать систему.

Признаться честно, финансовый кризис в самом конце 2007 выглядел жутковато, но менее чем за год основные проблемы решились, и началось быстрое восстановление. По логике Кормака, следовало врубить режим жёсткой экономии. Ага, разбежались. «Экономный» Кормак блестит «Брейтлингом», ездит на «Форде» последней модели и покупает древесный уголь для кузницы в «Хоум Депо» по доллару за фунт!

Я представил, как возвращаюсь домой из офиса и извещаю Рэнди: Дорогая, НХЭЛ не выполнила квоты по добыче. Придётся тебе обойтись без нового «айфона», а девочки – перебьются без Интернет.

Нет, лучше так: Дорогая, врубаем режим жёсткой экономии! Ты хотела купить Нэт и Соф новые кроссовки? Проехали! — И что ты предлагаешь, дорогой? Девочки же не будут ходить босиком? — А куда они денутся? В Сингапуре тепло круглый год. Зато научатся деньги беречь…

Воображаемый диалог прозвучал как скетч из «Ужасных Историй»[69] и так меня развеселил, я поперхнулся «Кровавой Мэри».

Всё в порядке, старина, не о чем волноваться. Новая Великая Депрессия, в Америке случиться не может.

Хотя… Некоторое беспокойство доставляла информация, полученная от Сэма Паттона.

Пикап Кормака прошуршал по гравию и подкатил к крыльцу огромного сельского дома. Строение было древним, навскидку лет за сто, но современные технологии добрались и сюда. Вся крыша блестела панелями солнечных батарей, в небо нацелилась спутниковая антенна, рядом с домом радовали глаз новенькие зелёные баки для сбора дождевой воды.

«И много ли у вас земли?» — спросил я, чтобы пощекотать честолюбие владельца «боло» и «Стетсона».

«Сто десять акров [около 45 га]. Нам хватает, коровы тоже вроде не жалуются», — усмехнулся Кормак.

«Вы тут на полном автономе, не так ли?»

«Конечно, нет! — Кормак указал на столбы вдоль дороги, — Хотя, если электричество вырубят, проживём и так. Видите солнечные батареи на крыше? А Интернет у всех фермеров – спутниковый. Бен Кроули, парень с вон той фермы – заправский электрик и электронщик.»

«И много тут фермеров кроме вас?»

«По воскресеньям в церковь собирается человек сто с небольшим, а почему вы спрашиваете?»

«Да так. Как-то безлюдно.»

«Вечерняя дойка, — Кормак выдернул с заднего сиденья мой чемодан и свою сумку. Под остроносыми сапогами скрипнули рассохшиеся ступеньки веранды, — Багаж можете здесь оставить, некому воровать. Я провожу до коровника, а Сэм представит вас нашим коровам.»

«А я хочу быть представлен?»

«Это суровая неизбежность.»

«Неизбежность? Тогда пойдёмте», — Я пристроил ноутбук на сиденье антикварного кресла-качалки и последовал за биржевым ковбоем.

Из распахнутых ворот сарая появилась молодая женщина, в джинсовом комбинезоне и жёлтых резиновых сапогах. Сняв клеёнчатый фартук, повесила на вбитый в стену гвоздик. Девочка лет полутора, в изящном платьице от «Ош-Кош», и со смешными косичками, подбежала к маме и скомандовала: «на ручки!» Женщина сделала как велено, и Кормака чмокнули одновременно в обе щёки.

«Ты как раз вовремя, — улыбнулась женщина, — поможешь Сафанию запрячь.»

Кормак отшатнулся и замахал руками: «Ты же знаешь, свирепое животное меня ненавидит! Познакомься: это Эндрю Смайлс. Эндрю, моя жена Хейзел. Обезьянку зовут Триш. Она не кусается.»

Обезьянка Триш немедленно послала незнакомому дяде воздушный поцелуй. Хейзел Дулиттл протянула руку. Кожа шершавая, пальцы – как клещи.

Вытирая руки чистой ветошью, из коровника показался Сэм Паттон, тоже в джинсовом комбинезоне и рабочих сапогах.

«Как доехали? Пошли, покажу внутри.»

Я приготовился к худшему, но внутри оказалось не так уж плохо, хотя отчётливо воняло навозом. Источник запаха: телега на резиновом ходу, куча свежего удобрения и вилы, которыми орудовала женщина далеко за пятьдесят.

«Здравствуйте, Аманда», — я припомнил имя супруги Сэма.

«Добро пожаловать, Эндрю. Мы щас закончим, и все пойдём ужинать. Сегодня свиные рёбрышки», — добродушный южный акцент как-то не соответствовал серьёзному выражению лица и поджатым губам.

«Это Кантарель. Это Шугар-лоаф. Она непоседа и непрерывно куда-то убегает. Лула. Румалия. Прудо-бэй, — Сэм перечислял имена коров. Коровы глядели сквозь нас и задумчиво двигали челюстями, — Одоптy. Видите, на лбу – красная звёздочка? Тенгиз…»

«Почему Тенгиз?»

«Как месторождение. Упрямая.»

«Понятно.» Несколько позже оказалось, быка зовут Помбур.

Хейзел и Триш уговорили меня попробовать парное молоко. Гадость ещё та, надо признаться. Я насилу влил в себя полкружки тёплой как моча и густой как чистые сливки жидкости. Затем лошадка Сафания (не свирепая, а весёлая и покладистая) показала гостю, как органические удобрения вывозят на поля. У подножия ажурной башни ветряка Сэм поведал, основные элементы конструкции изготовлены в 1922 году. В восьмидесятые главная шестерня сломалась, и с тех пор воду поднимали электронасосом. За ветряком – огромная цистерна: три тысячи галлонов дизтоплива [примерно 9 тонн].

Наконец, Сэм повёл меня в «противоядерный бункер». Я думал – шутка, но бомбоубежище оказалось настоящим: с фильтро-вентиляционной установкой, тамбуром для переодевания, и даже с сухим туалетом.

«Дед и прадед строили, ещё в шестидесятые», — сообщил Сэм.

«Забавно», — я похлопал по бетонной стене. Количества цемента, предки Сэма угрохали в этот проект, с лихвой бы хватило, чтобы построить кирпичный дом вчетверо больше теперешнего деревянного.

«В мирное время, основным предназначением бункера было делать сыр. Дед был энтузиаст. У него получались отличные мягкие сыры, навроде «Бри». Потом оказалось, с заводами конкурировать невозможно, и бизнес накрылся. Мой отец хранил в бункере всякую рухлядь, а всё сырьё с фермы отправлял прямиком на молокозавод. Платили какие-то гроши. Заводу куда выгоднее завозить порошковое молоко из Аргентины и Новой Зеландии.»

Сэм навалился на бронированную дверь тамбура, и только тут я понял, насколько серьёзно у бывшего вице-президента НХЭЛ поехала крыша. Всё пространство огромной сводчатой комнаты занимали стальные полки от пола до потолка: мука, крупы, рис, консервы, туалетная бумага… Как в азиатском супермаркете. Проходы между полками были не более полутора футов [около 50 см].

«Выглядит так, что не ваш дед, а вы сами собираетесь пересидеть тут ядерную войну.»

«Ядерную? Хрен её пересидишь. В случае тотальной ядерной войны я выживать не хочу и принципиально не буду. И вам не советую.»

«Тогда к чему это всё?»

«У меня есть… информация. Впрочем, нет: расскажу после ужина. Пропадёт аппетит, а Аманда станет ворчать, я не позволил вам насладиться её кулинарным шедевром.»