Тени двойного солнца - А. Л. Легат

за домами гильдий. Охранники отца разбрелись кто куда – пить, гулять, веселиться. Вот и все, что волнует псов. Я тихо спросила:

– Скажи-ка, в Красных горах еще верят в чудеса?

Горец провел языком за щекой, в остальном на его лице не дрогнул ни один мускул. Может, горцы не мерзнут, потому что они уже отмороженные.

– Как и везде, – он дернул плечами.

– Если подумать, какова вероятность того, что Льен убила саму себя?

Вуд дернул плечами вновь:

– Не видал еще такого, м-леди.

– А если бы произошло что-то крайне необычное? Допустим, некое чудо?

Горец посмотрел мне в глаза. Должно быть, подумал, что я рехнулась.

– Не видал такого, – упрямо ответил он.

Если уж отмороженный горец сомневается в чудесах, с чего бы я должна в них верить? Пусть десять могильщиков соберутся передо мной и все заявят, что Льен покончила с собой. Или вовсе – что старуха жива. И что небо ночью – красно-зеленое, а не черное.

– Верно. Разговоры о чудесах – это ширма лжи, – скривилась я и подняла плечи выше, чтобы согреть шею. – Куда охотнее я поверю, что кому-то выгодно морочить мне голову.

Признаться, даже последний остолоп надеялся обхитрить семейство Коул. Не на серебряк, так хоть на медянку. Я посмотрела на Вуда. Тот молчаливо ждал, словно пустой кувшин, пока его не наполнят чем-нибудь полезным. Не найдут ему применение.

– Собери всех, как условились. К вечеру у нас будет много работы.

– Всех?

Я кивнула на тот случай, если горец оглох.

– А когда соберешь, проверь, есть ли на ком-либо символы, метки, странные шрамы…

– Мне платят не за это.

– О, боги, – поморщилась я. – Я заплачу вдвойне за все старания, а может, и втройне, если ты наконец поторопишься и перестанешь мозолить мне глаза!

Вуд недолго думал. И никогда не обижался, если речь шла о деньгах. Неумело поклонившись, он с воодушевлением отправился вверх по улице. Туда, где его не ждали лжецы, решившие потягаться с семейством Коул.

К вечеру, Волок

Тусклый огонек плясал, отбрасывая длинные тени. Изломанные, тревожные, они бесновались под потолком и у самых ног, переплетались в ложной страсти. Ветер не проникал так глубоко под землю и потому не мог загасить огни. Но и теплым это место не назовешь.

В подвалах часто хранят мертвецов. Живым следовало бы об этом помнить.

– Меня зовут Сьюзан Коул, – не было нужды говорить громче: меня прекрасно расслышали.

Шестеро пленников вздрогнули. Принялись щуриться в полутьме, жевать кляпы и греметь цепями. Я обошла несущую балку, вышла на свет.

– Вы меня знаете, не так ли?

Клерк со стариком замычали.

– Или думаете, что знаете. – Я прошла вдоль ряда, глядя под ноги, чтобы не вляпаться… во что-либо. Полутьма и длинные тени. В подвалах всегда не хватало тепла и света.

Позади меня заскрипели колеса: Вуд занялся делом.

– Думаете, что я – избалованная сука, за которую все делают слуги?

Я повернулась к узникам. Клерк шумно сглотнул.

– Или, может, что я нежная и чуткая слезливая девица?

Глаза старика округлились, он судорожно принялся кивать головой. Я вскинула бровь, и согласие превратилось в отрицание: туда-сюда, подбородок от левого плеча к правому. Гант замычал. Я продолжила идти вдоль колонны узников, теперь в обратную сторону.

– Думаете, что можно солгать мне, взяв мои деньги?

Грузный клерк, который обязался докладываться о каждой монете, что проходила через мой банк. Старик, охранявший старуху Льен. Выдумщик Гант и беспризорники. Шесть оттенков лжи и предательства. Все – в одном месте.

На оголенных телах не было меток. Старые шрамы, уродливые гнездовья волос, вислые и впалые животы, спины в мелких прыщах или родинках. Ни одного символа Матери солнц. Я прошла вдоль ряда последний раз, присмотревшись к запястьям. И выдохнула. Вуд не солгал.

– Прежде чем вы начнете говорить о чести, верности, словом, лгать еще больше, чтобы выкрутиться… я вам кое-что расскажу. О том, почему вы здесь.

Пленники переглянулись. Младший противно всхлипывал. Джереми стоял за их спинами и тоже мало что понимал.

– Шесть человек поведали мне историю. Многие из вас видят друг друга впервые. – Я кивнула в сторону Ганта. – Быть может, вы пересекались на улицах Волока, кто знает? Так или иначе, слушайте.

Я потерла ладони, убирая пыль с перчаток и прогревая пальцы. Подтянула меховую накидку повыше – мех защекотал мочки ушей и подбородок. Напротив меня, закованный в цепи, стоял старший из беспризорников. Уже не такой смелый. Я заговорила:

– Взрослый мужчина, заметный издалека, как под землю провалился, оставив после себя кошель с монетами разного происхождения. Его не поймали у ворот, не нашли в городе и не видели в корчме. Провалился под землю, верно?

Взгляд перешел на Ганта, по его лбу побежала струйка влаги.

– Старуха Льен, женщина, прожившая много лет и любившая жизнь больше всех вас, вместе взятых, прикончила саму себя ударом кортика…

– Стилета, – поправил Вуд.

– Помолчи. Затем старуха легла на пол в собственной спальне и тихо истекла кровью.

Гант что-то промычал, я сделала шаг вправо, поравнялась со сторожем.

– Старик, нанятый для единственного дела – беречь нанимательницу, – ничего не услышал и не увидел, кроме юных визитеров.

Сторож Льен даже не поднял глаза: обреченный и пустой взгляд. Я занялась клерком, вернувшись на пять шагов назад.

– Огромный сундук на шесть тысяч золотых появился в Волоке, точно снег летом. Появился в городе, разоренном двухлетней войной. Ровно в тот миг, когда понадобился человеку, который растерял всех друзей и богатства.

Я шагнула вправо, к пустому месту на стене. Там не хватало самого Руфуса Венира. Теперь и все деньги банка не позволят мне приковать его в углу и задать десяток вопросов, от которых он не сможет отбрехаться.

Гант что-то промычал. Мой палец поднялся вверх.

– Старуха-самоубийца, исчезающий человек, деньги кочевников и эританцев и все богатства Волока в одном сундуке…

– Ну и история, миледи! – напряженно улыбнулся Джереми, который явно слишком долго держался, чтобы смолчать.

– Чувствуете? – Я потрогала кончик носа перчаткой. – Смердит ложью. Предательством. Чудесами.

В подвале слышался скулеж, урчание в желудке со стороны беспризорников, чавканье Вуда. Струился липкий гнусный запах пота, усиливающийся с каждой минутой. Собачий страх. Обрывки рубахи Ганта и клерка промокли от шеи и подмышек до брюха. В подвале стояла прохлада.

– Кто-то из вас уверен, что знает меня. Так скажите, чем славится семейство Коул? – Я вздернула подбородок.

«Повешениями», – сказали бы в Криге.

«Неслыханным богатством», – ответили бы разоренные графы.

«Властью, банками в городах Воснии, количеством наемников среди охраны и доносчиком в королевской спальне», – судачили бы в толпе.

«Врагами», – заметили