Испивший тьмы - Замиль Ахтар

– Думаю, моя мать лжет.

– И о чем на сей раз?

– Да неважно. Не знаю. Лучше спроси ее сам.

Так расплывчато. Но, пожалуй, нам с Марой стоит поговорить. Скажет ли она что-нибудь – другой вопрос.

– Ты когда-нибудь раньше видел представление? – спросила Ана.

Что за странная смена темы. Хотя в таком возрасте мои мысли тоже часто метались – в основном между ляжками и сиськами.

– Нет, ни разу не видел.

– В самом деле?

– В мелких дерьмовых деревушках, вроде той, где я вырос, представлений не устраивают. – Я прикусил язык: Мара наверняка не одобрила бы ругань перед ее дочерью. – Извини.

– Но ведь ты путешествовал по всему миру? Люди постоянно говорят о тебе. И ни разу не видел?

– Не такие, о которых ты говоришь. Но когда ты повышаешь свое положение, начинаешь замечать, что все вокруг играют какую-то роль. Поначалу это не так. Когда с тебя нечего взять, люди с тобой искренни. Но когда в твоих руках армии и золото, неожиданно все становятся гребаными актерами. – Я опять прикусил язык. – Извини.

– Да ругайся сколько хочешь, мне наплевать, – усмехнулась она. – Знаешь, я хотела бы когда-нибудь стать актрисой.

Я содрогнулся от этой мысли:

– Только матери такого не говори.

– Знаю, что у актрис отвратительная репутация, но мне кажется, так весело быть кем-то другим. Надеть маску и полностью измениться.

– Я не сумел. Оставался собой до конца. Вероятно, поэтому и проиграл.

– Может быть, тебе стоит поработать над этим. Измениться ведь никогда не поздно?

Я не был в этом уверен, и потому промолчал.

Из коридора донесся тихий свист.

Я застыл и прислушался. Свист становился громче.

Я прижал ухо к двери. Снаружи приближались шаги. Они остановились у нашей двери.

Жестом я велел Ане замолчать. А сам как можно тише взял меч и поднял к животу.

Я представил самодовольного Антонио Две Аркебузы по другую сторону двери. Если он направил на дверь оружие, то мог сейчас нажать на спусковой крючок и убить меня.

Он мурлыкал саргосскую мелодию. Для убийцы – приятный голос. Но какой бы сладкой ни была мелодия, моя кровь кипела от каждой ноты.

Ана потянула меня за рубаху. И покачала головой, боясь, что я намерен пронзить Антонио через дверь.

Почему бы и нет? Если меня привлекут к суду, я скажу, что оборонялся. Этот человек угрожал мне и тем, кто находится под моей защитой.

Кроме этого, я ведь мертв. Невозможно осудить мертвеца.

Я еще колебался, но Антонио произнес:

– Однорукий, на тебя направлены две мои аркебузы. Куда ни пойди, они последуют за тобой.

Я едва удержался от того, чтобы не проткнуть его через дверь. Но вдруг он меня дразнит? Убьет меня – и легко захватит остальных. Тогда Васко похвалит свою двухаркебузную крысу и кинет ей большой кусок сыра.

Мурлыканье Антонио разбудило спящих. Мара и Принцип с затуманенными взглядами сели в кровати. Зевнув, Принцип схватил аркебузу и направил на дверь.

Не хотелось бы, чтобы кто-то из них двоих меня подстрелил, и я отступил в сторонку.

Мальчик тут же выстрелил, проделав в деревянной двери дыру.

Вслед за этим я рванул сквозь дверь. Пуля попала Двум Аркебузам в нагрудник, но дверь поглотила большую часть ее силы. Тем не менее выстрел свалил противника на спину, и я воспользовался возможностью наброситься на него.

Он откатился в сторону от моего клинка, потом пнул меня в голень.

Я застонал от боли, но ему не удалось сбить меня с ног. Я замахнулся, целясь ему в грудь, но он опять откатился и вскочил на ноги. Ловкий ублюдок!

Из конца коридора ко мне бежали четверо саргосцев с мечами и аркебузами. Я решил, что мне конец.

Но Мара шагнула вперед, встала передо мной и подняла руки, загородив мое лицо.

– Ты нарушил спокойствие, – сказала она Антонио. – Через несколько минут здесь будут императорские стражники. Что ты им скажешь?

Две Аркебузы попытался ее схватить. Я нанес удар, и противник остановился – мой клинок прорезал ему запястье. К счастью для него, неглубоко.

– Не усложняй нам задачу, женщина, – сказал Две Аркебузы, зажимая рану.

– Это ты усложняешь нам жизнь. – Мара скрипнула зубами. – Почему бы тебе не сказать своему надсмотрщику, чтобы шел на хрен?

Оскорбление вышло не самое изящное, но оно показало силу и волю, что и требовалось.

Снаружи уже раздавался топот ног императорской стражи. Быстро.

Выругавшись на саргосском, Две Аркебузы отступил и бросился по лестнице вниз. Его товарищи последовали за ним.

Но так просто от стражи не отделаешься. Я вернулся в комнату и надел медную маску. Ремни сами затянулись на затылке и шее.

– Если спросят, я лишился руки от удара бомбарды при осаде Растергана, – сказал я. – Лицо тоже сильно обгорело.

– Как тебя зовут? – спросила Ана.

– Малак. Я родной отец Принципа, муж Мары и приемный отец Аны. Ясно?

Все трое кивнули.

Пять имперских стражников в кольчугах и латах вывели нас с постоялого двора и доставили в здание у ворот Ладони, где жила знать империи. Нас обвинили в нарушении спокойствия, но, как семью из четырех человек, отделили от остальных и поместили отдельно.

Придется заплатить трактирщику за новую дверь и штраф судье. А еще возместить упущенную прибыль, поскольку из-за выстрела другие постояльцы разбежались.

Все это нам объяснил прокурор, одетый в пурпурно-бирюзовую тогу имперского судебного чиновника. Мы сидели на скамье в комнате с книжной полкой, где лежали несколько свитков, вероятно, с гимнами «Ангельской песни». Мара порылась в мешочке с золотыми монетами. Придется расстаться с большей частью, но зато нас не станут больше задерживать.

– В чем причина драки? – спросил прокурор.

Он был похож на мышь, с тощими конечностями и ухоженными усами.

– Тот мерзавец приставал к моей жене, – сказал я.

– И ты думал, что пуля заставит его заткнуться, – рассмеялся прокурор, а потом вздохнул. – Не могу тебя за это винить, в особенности с учетом полученных тобой ран. Знаешь имя этого человека?

Я покачал головой:

– Просто какой-то подонок с постоялого двора.

– Трактирщик сообщил, что он саргосец, – сказал прокурор. – А это народ трусливый и подлый. Неудивительно, что он сбежал.

Мара откашлялась:

– Он не просто саргосец. Он служит в Компании Восточных островов.

Заявление Мары меня удивило. Но если она вела какую-то игру, значит, это ради безопасности ее и детей, так что я не стал мешать.

– Ох, вот грязная свора, – сказал прокурор. – Не так уж отличаются от пиратов. Гонка за наживой – ужасающе нечестивый образ жизни. Я не удивлен. Ни