Драконий век - Д. Дж. Штольц

багряные скалы по правую руку возвышались до небес сплошной стеной и напоминали поставленные друг на друга пузатые бочки.

Казалось, Юлиан после прощания с мимиком вернулся к своему привычному состоянию угрюмости, но, поразмыслив, он вдруг поинтересовался:

– И как вам Момо?

– Такому ничего не доверишь – развалит, – был короткий ответ Филиппа.

– Да. В те годы, когда я с ним познакомился, все было еще хуже, – улыбнулся Юлиан и поправил куфию. – Момо был ребенком, но уже приносил обществу одни проблемы: воровал, обманывал и подставлял всех, кого мог. Он готовился стать полноценным паразитом, как и остальные мимики, поэтому я не надеялся на его перевоспитание. Но меня разобрал интерес – злы ли мимики по своей природе? Или их злоба есть следствие отношения к ним? К моему удивлению, спустя много лет попыток перевоспитания мысли, что я вдалбливал в эту кудрявую голову, укоренились… И вот я вижу Момо, он пытается жить порядочно и учит этому своих детей. – Он обернулся, будто желая вновь увидеть своего воспитанника.

– Не знаю, каким он был, – ответил Филипп, покачиваясь в седле, – но неужели ты веришь, что он живет лишь на жалкие монеты от своих выступлений?

– Вы так много поняли из нашей беседы? – удивился Юлиан.

Едущий с ним вровень спутник лишь вскинул многозначительно брови.

– Нет, конечно, я не поверил, – согласился с ним Юлиан. – Мне даже не требуется его кровь, дабы в этом убедиться. Никто из них не удержится от порыва украсть несколько монет. Ну, или кошель целиком. Натуру не исправить до конца. Но в чем я уверен точно, так это в том, что Момо и Дарий берут немного. Но Ирштан… Не знаю, какую судьбу он предпочтет. Он ведь не от Момо. Он действительно другой… – Вампир поднял голову. – А вот и обещанные паломниками ливни… Готовьтесь накидывать капюшон. Скоро польет и лить будет на протяжении нескольких недель.

Повеяло сыростью. Все впереди, по бокам и сверху слилось в единый черный цвет, и казалось, небо разверзается страшной черной пастью.

Во время разглядывания неба Юлиан дернулся. Его схватил приступ. Потерявшийся в боли, он с трудом спустился с лошади наземь и рухнул на колени как подкошенный. С ним рядом спрыгнул Филипп. Он только и мог, что беспомощно смотреть на корчащегося вампира и вокруг: на голые кусты, безжизненную местность и жирное небо со зреющим дождем. Ничем он не мог помочь. Некого ему было убить, чтобы все прекратить… Припадок был столь сильным и продолжительным, что с неба успели сорваться первые капли и, зачастив, превратиться в злой ливень, а Юлиан так и бился от боли на земле. У него сдвинулась куфия, отрез которой служил шарфом, и Филипп склонился над больным, размотал все до конца. Как настоящие змеи, по шее ползли полные гнилой крови вены. Продолжая осмотр, Филипп закатал рукав, увидел то же самое – из него вырвался обреченный вздох.

– А вы… чудак… еще надеялись, что лекарства помогут мне? – сцепив губы, выплюнул слова Юлиан.

– Уже не помогут, – подтвердил Филипп, вернув рукав на место. – Ведь этого не было на Рабском просторе.

– Теперь есть… Оно стало так расползаться еще до Бахро, с момента нашего бегства с помощью Халлика.

Дождавшись завершения припадка, Филипп подал руку Юлиану, и тот оперся на нее, с трудом поднялся, пошатываясь. С таким же трудом Юлиан намотал куфию и взобрался в седло. Путников обхлестало ливневыми струями, отчего они сразу промокли. Стало понятно, почему так спешили те одинокие паломники: чтобы обогнать непогоду.

В один момент Юлиан признался:

– А ведь так странно, что именно сейчас, перед моей смертью, прошлое начало настигать меня. Сначала Халлик, а теперь и Момо. Будто неспроста это все. Хотя я не верю в судьбу. Никогда не верил. Но, по крайней мере, я был рад увидеть мальчишек. Они напомнили мне о том, что не все мои поступки были разрушающими, а также о том, что рано или поздно все заканчивается, потому что они уже доживают свой срок, будучи стариками.

Отчего-то его слова остались без ответа.

Да и нужен ли он – ответ?

Филипп уронил голову, пока с капюшона на седло струились потоки воды, и пребывал в необъяснимом самому себе состоянии. Все, что поднялось в нем для борьбы, вспыхнуло, теперь размылось под дождем без остатка. Будто и не было шанса все поменять к лучшему. И не кидался он из зала Молчаливого замка, чтобы спасти сына. До сих пор он там: спустился в подвалы в сопровождении Летэ и того бесполезного щеголя, идет вниз, во тьму, по стертым веками и блестящим в середине ступеням, видит неровные стены пещеры и заходит в круг каменного стола, чтобы покончить со всем. А Юлиана так и не обнаружили. Тонкий просвет надежды… Почему он позволил себе поверить в него?

* * *

Закончилось все спустя два дня, ровно на полпути между развилкой на Байву, где отдыхали паломники, и пущей Праотцов. Как бы ни надеялся Юлиан, что успеет до порта, у него не вышло. Под нестихающим ливнем, прибивающим к земле, Филипп неожиданно услышал, как лошадь позади заржала. Обернулся. Увидев под ней замотанное в плащ тело, выпавшее из седла, он бросился к нему и выхватил из-под копыт. Он тряс Юлиана за плечи, звал, однако тот не отвечал. Только лицо его исказилось от боли, а глаза закатились под веки. Понимая, что до ближайшего поселения может быть много миль, Филипп привязал тело к седлу и свернул с дороги. Ведя за собой двух лошадей, Филипп попал в ущелье Красных гор.

Пришлось поплутать между безжизненных, как поле после страшной сечи, скал, пока он не обнаружил пещеру: со следами костров, неглубокую, с неровным полом, но зато сухую. Снаружи все поросло густым кустарником, названия которого старик не ведал. Видимо, как местом ночлега ей уже давно не пользовались.

Наконец, немного углубившись в пещеру, Филипп достал самую сухую циновку и уложил на нее Юлиана. Развести огонь пока нельзя, все промокло. Так что он присел к Юлиану почти в полной темноте, изредка разгоняемой вспышками молний, снял с него одежду и увидел: болезни отдалось все тело, и она тянула свои уродливые, скрюченные пальцы уже к голове.

Дождь все лил и лил, а Юлиан так и не пришел в себя. Старый Филипп, сцепив пальцы под подбородком, просидел над ним всю ночь напролет. С рассветом чернота подобралась к глазам, оплела их. Вспомнились слова о пропавшем Генри. Получается, что так умирал и он – первый забранный бессмертный, – и так же умрет и второй? Наступил полдень, и только тогда в свете слабого костра, отчего полутени ползли по стенам, Юлиан открыл глаза.

– Филипп… вы где… – звал он, поначалу не различая ничего вокруг.

– Я рядом, – Филипп склонился над ним.

– Где мы? Не пойму…

– Неподалеку от того места, где проезжали. К востоку от дороги Паломников. – Филипп положил руку ему на грудь, чтобы он успокоился. – Как себя чувствуешь?

Юлиан прислушался к себе.

– Я выпал из седла, да? В глазах помутнело от боли, и все… Больше ничего не видел, не слышал. Такое ощущение, что я слабее младенца. – Он попытался подняться, но у него не получилось. – Ах, вот оно как… – шепнул он. – Так и есть… Значит, скоро все закончится…

Юлиан кашлянул. По его подбородку побежала черная кровь и стекла на пол.

– Проклятие стало слишком прожорливым без лекарств… А ведь у меня даже появилось стремление добраться до Малых Вардцев, чтобы быть похороненным рядом со своей семьей. Раз уж помру на Юге… Я рад, что последним гримом из моего прошлого, после Халлика и Момо, стали именно вы, потому что нам давно надо было поговорить начистоту. В отношении вас я был больше всего неправ…

– Мы оба были неправы, – доселе твердый голос Филиппа на миг дрогнул. – Моей вины куда больше. Я был уже опытен, зрел и понимал, к чему приведут мои поступки. А кем был ты, Уильям? Юношей, ничего не знающим о жизни, совсем наивным. Что ты вообще мог знать в свои-то годы?

– Не оправдывайте меня… Моей вины это не преуменьшает, – произнес Юлиан, выдохнув. – Если бы я тогда не поддался гордыне и обиде, если бы в той