Игорь Поль - Путешествие Идиота

И все пошло так, как надо. Люди вокруг начали делать каждый свое дело, не показывая своего удивления, будто я стал одним из них.

— Простенькая программа, капитан, почти тест, — сказал мне Сэм. — Старт с палубы, отрыв без катапульты, на антигравах, запуск основного двигателя, круг на высоте пять тысяч на трех «махах», передача управления системе посадки. Справитесь?

Я плечами пожал. Глупый вопрос. Даже если бы я знал, что не справлюсь, — все равно полетел бы.

Молодой человек повел меня к машине. По дороге рассказывал мне вещи, которые я и так уже знал. Но все равно — слушать его было интересно. Слова звучали как музыка.

— Универсальный палубный истребитель-бомбардировщик… новое поколение… рабочее наименование прототипа — X-201 «Гепард»… единая программа базирования — морские ударные, космические тактические авианосцы… вес тридцать… основные двигатели — реактивные термоядерные осцилляторы с изменяемой конфигурацией потока… вспомогательные — водородные вихревые… голосовое управление — только на дозвуковой… скорость в атмосфере — 22М… в космосе — сорок километров в секунду… старт на основных двигателях — только в аварийном режиме, настоятельно рекомендуется старт на антигравах, в том числе с применением катапульты… оружие… э-э-э, вам это не надо… сопровождение целей: до пятидесяти воздушных, до тысячи трехсот восьмидесяти наземных, пятисот тридцати морских класса «эсминец» и ста одиннадцати класса «малый ракетный катер», до двадцати космических и девяносто пяти малых космических… маневровые двигатели — импульсные водородные… активная интеллектуальная система управления с защитой от ошибок пилотирования… изменяемая геометрия крыла, носового обтекателя и хвостового оперения… самовосстановление обшивки на основе нанотехнологий, предел — 15 процентов поверхности… силовой щит… система постановки активных помех… электронная имитационная система… — бормотал он на ходу.

Я шел, как во сне. У меня было такое чувство, будто вот-вот должно случиться что-то важное. То, чего я давно ждал и чему нет названия. Мы втиснулись в маленький прозрачный лифт и вознеслись над полом в невообразимую высоту. Я и не знал, что самолет висит так высоко. Молодой человек, его звали Клеменс, помог мне влезть в противоперегрузочный костюм и улечься в глубокий тесный ложемент. Потом пристегнул меня так, что я едва пальцами мог шевелить. Надел шлем. Как только он загерметизировался, я стал слышать только свое дыхание. Все звуки будто враз отшибло. И в заключение меня всего обволокло прозрачным гелем. Стало темно.

— Удачного полета, капитан! — услышал я внутри себя голос Клеменса. И едва подавил желание кивнуть. Вдруг откуда-то узнал, что этого делать не стоит. И тогда я просто моргнул. Что-то зашипело. Стекло шлема передо мной покрылось узором боевой консоли. Совершенно незнакомый рисунок. Я лихорадочно силился вспомнить, что он означает, этот многоцветный узор. И приступ паники, совсем как тогда, в академии, при первом самостоятельном полете, накрыл меня с головой. Откуда я это помню? Как я могу помнить первый полет? И удовлетворение внутри. Голос постарался. Достал откуда-то. Спасибо, дружище. Снова удовлетворение. Паника ушла. Я попытался так же, как в академии, отрешиться от мыслей. Чип сделает все сам. Я представил под собой море. Серую смазанную полоску. Услышал шум ветра над пенными гребнями. Я закрыл глаза и ощутил как пучок моих провисших безвольных нервов, будто вожжи, подхватывает и натягивает боевой чип. Привычно шевельнул мышцами живота. У каждого пилота свой способ переключаться. У меня — такой. И мир исчез. Мозг включился в потоковый режим. Я стал большим и мощным. Я не дышал — мне не требовался кислород. Перед глазами развернулась прицельная панорама. Куда бы я ни взглянул — тут же натыкался на полупрозрачные индикаторы систем, через которые просвечивало ПРОСТРАНСТВО. Я видел одновременно во всех направлениях. Мог сосчитать крупицы перхоти на плечах стоящего внизу и задравшего голову краснорожего квадратного Алекса. Видел воробьев, дерущихся за внешним ограждением из-за брошенного кусочка пирожка. Считывал надписи характеристик с пролетавших мимо орбитальных спутников. И даже, слегка взглядевшись одним из десятков тысяч глаз, разглядел среди бурлящего муравьиного моря муравьишку-Васу, что привязывал к какому-то столбу свой мотороллер. Я не увидел его в привычном понимании. Я почувствовал, что это именно он. И определил его текущие координаты с точностью до сантиметра.

— Капитан Уэллс, номер 93/222/384, командный статус подтвержден. Приветствую на борту, командир, — загудел внутри мягкий голос.

И откуда-то я знал, что это кажущаяся плавность. Потому что микросекунда субъективного бортового времени вмещает в себя до получаса такой вот неспешной диктовки. И уверенный доброжелательный голос продолжал читать свои магические заклинания, от которых у меня в нетерпении зудели кончики пальцев.

— Борт 003, «Гепард», позывной «Красный Волк», полетное задание загружено, статус всех систем — зеленый, основные двигатели в холостом режиме, оружие деактивировано, разрешение на взлет получено.

Я шевелю какой-то частью своего необъятного сложного тела, отвечая на приветствие. Я — рыба, которая, наконец-то, сползла с песка в набежавшую волну. Я в родной стихии. Я схожу с ума от свой мощи и непередаваемого совершенства. Мой «Гарпун» — славная лошадка и хороший друг, воспоминания о нем подхватывают и качают меня в ласковой воде, я испытываю мгновенную горечь утраты и острую, неизбывную печаль по навсегда ушедшему близкому существу. «Гепард» — он теперь мой «Красный волк», мы принадлежим друг другу и мы одно целое. Он разделяет со мной боль. Он радуется моей удаче. Он обещает мне радость. Он просится вверх, в голубизну полдня, мечтает вырваться в черноту космоса и обжечь датчики в вакууме. За крохи недоступного сознанию отрезка времени я диктую ему: «Антигравы — пуск, подъем триста, основные двигатели — режим разогрева». И твердо знаю, что говорю именно то, что нужно. И то, что должен. И огромный организм деловито мурлычет в ответ на мои мысленные прикосновения, и я чувствую, как усиливается в районе брюха-киля холодок — это включаются антигравы, и сверхъестественным тысяча каким-то чувством я ощущаю, как в магнитном коконе опускаются в камеры синтеза натрий-тритиевые капсулы, невидимые невооруженным глазом. И мир плавно проваливается вниз. Горизонт распахивает объятия. «Ветер 20, 9 узлов, порывы 15», — шепчет внутри осторожный голос.

Я неуверенно покачиваюсь на антигравах, купаясь в этих порывах. Я — большой, только что оперившийся птенец, впервые становящийся на крыло. Ощущения нового тела еще непривычны мне, и я раскачиваюсь на нетвердых ногах, привыкая к нему. А потом шевелю телом, выбирая нужное направление, и импульсы маневровых движков вспарывают прозрачный воздух. Я произношу без слов: «Старт основных, скорость 3М». В животе моем, отзываясь на команду, вспыхивают крохотные сверхновые. Я вбираю утробой тугой набегающий поток и помогаю себе глухим ревом вихревых двигателей. Мир прыгает мне навстречу и распахивается ослепительной дверью в рай. Я лечу. И это не во сне. Я счастлив. Тело-самолет отвечает восторгом на мой восторг. Море до горизонта стелется у моих ног. Я могу перепрыгнуть его в момент, просто увеличив тягу. Но мне нравится его пахнущее солью и йодом серо-зеленое покрывало. Я бы мог лететь над ним целую вечность, раскинув по сторонам руки-крылья. Ограничения полетного задания не позволяют мне своевольничать. Я словно привязан к курсу невидимой нитью, оборвать ее — означает совершить немыслимое кощунство и разрушить царящую во мне гармонию.

«На курсе 030, высота 1200, удаление 750, подходим к глиссаде», — подсказывает «Красный волк», дублируя поток данных на моем чипе. Скорее, отдавая дань традициям, чем по необходимости.

Но мне все равно приятно ощущать его ненавязчивую подстраховку. Мысленно киваю: «Принял».

«На посадочной резкий сдвиг ветра слева направо…»

«Принял». — Я понимаю партнера с полуслова, и это ощущение мне тоже привычно и приятно.

«Луч захвачен…»

«Принял».

«…Вошли в глиссаду, выход шасси подтверждаю, готовность к посадке, разрешение получено…»

«Принял».

«…Посадочный контроль, передача управления…»

«Подтверждаю…»

Когда система посадки перехватывает управление, я расслабленно отдаюсь течению воздуха за бортом, ощущая, как стихают двигатели, и слушая, как сквозь короткое шипение маневровых дюз прорывается вибрирующий визг гравипривода в режиме торможения. И вот уже ложемент слегка изгибается, переводя тело пилота-меня в полусидячее положение. И антигравы вновь холодят брюхо, опуская меня-самолет на пятачок посадочной палубы. Я нежусь в объятиях магнитных захватов. Я наблюдаю, как растет на экранах нижней полусферы раскачивающийся крестик. Вихревые двигатели урчат на холостых, в готовности обеспечить максимальную тягу в случае сбоя посадочной системы.