Башня Зеленого Ангела. Том 2 - Тэд Уильямс

Ознакомительный фрагмент

на мгновение застыл, он успел лишь наполовину вытащить меч из ножен.

Идиот! Олух!

Он упал на пол, и посох просвистел у него над головой, смахнув на пол несколько висевших у входа плащей и запутавшись в одном из них. Саймон воспользовался моментом и прыгнул в ноги противнику. Оба повалились на пол, меч Саймона вылетел из ножен и упал на пол. Саймон ушиб плечо, его противник был тяжелым и мускулистым, он сумел высвободить свое оружие и ударил посохом Саймона по ноге, боль оказалась такой же острой, как от раны ножом. Саймон покатился к мечу и ощутил огромное облегчение, сжав его рукоять. Громила уже двигался к нему, и его посох метался из стороны в сторону, точно атакующая змея. Краем глаза Саймон увидел, что второй Огненный танцор направился в его сторону.

Все по порядку, – успел подумать он – так всегда говорила ему Рейчел, когда ему приходилось выполнять какие-то поручения, а хотелось взобраться на дерево или поиграть. Он встал, принял боевую стойку, держа перед собой меч, и отбил удар первого Огненного танцора. Сейчас, посреди шума и паники, он не мог вспомнить все, чему его учили, но с облегчением понял, что до тех пор, пока сможет держать меч между собой и Огненным танцором, врагу до него не добраться. Но что делать после того, как в атаку пойдет второй?

Через мгновение он получил ответ, когда краем глаза уловил стремительное движение и был вынужден уйти в сторону. Посох второго противника пролетел мимо и задел первого. Саймон, не поворачиваясь, отступил на шаг и нанес размашистый удар мечом, достал руку оказавшегося у него за спиной врага, тот закричал от боли, уронил посох и отскочил к двери, зажимая рану другой рукой. Саймон вновь обратил внимание на первого громилу, рассчитывая, что второй если и не побежден, то выведен из строя хотя бы на несколько важнейших мгновений. Между тем первый Огненный танцор понял, что ему не следует подходить слишком близко, и пытался наносить удары концом посоха, чтобы заставить Саймона перейти к защите.

Неожиданно сзади послышался грохот, и от неожиданности Саймон едва не потерял из виду первого врага. Тот тут же обрушил удар ему на голову, но Саймон успел отбить его клинком, а когда Огненный танцор снова поднял посох, Саймон резко вскинул меч вверх, посох отлетел в сторону, задел потолочную балку и застрял в соломе. Огненный танцор удивленно на него посмотрел, в этот момент Саймон сделал шаг вперед, всадил меч ему в живот и сразу попытался его вытащить, понимая, что второй противник или вожак могут его атаковать.

Что-то ударило его сбоку, отбросив на стол, и на мгновение он оказался рядом с удивленным лицом одного из посетителей, моментально развернулся и увидел, что его толкнул лысый Мэйфвару, который пробирался между столами к двери; он даже не остановился, чтобы посмотреть на своих помощников – того, которого Саймон убил, или того, кто в странной позе лежал у двери.

– Это не будет легко, – закричал Мэйфвару через дверной проем и исчез в темной дождливой ночи.

Через мгновение в зал вошла Мириамель. Она посмотрела на лежавшего на полу Огненного танцора, которого Саймон ранил в руку.

– Я разбила кувшин о его голову, – сказала она, слегка задыхаясь. – Но я думаю, что тот, который сейчас выбежал из гостиницы, скоро вернется со своими друзьями. Проклятье, я не нашла ничего подходящего, чтобы его ударить. Нам нужно бежать.

– Лошади, – спросил Саймон, – они?..

– В двух шагах, – ответила Мириамель. – Пошли.

Саймон наклонился и поднял сверток с едой, лежавший на полу. Ткань намокла от эля, который выплеснулся из кувшина, осколки валялись возле неподвижного Огненного танцора. Он оглядел зал, мужчина и женщина, которых хотели увести Мэйфвару и его подручные, стояли у дальней стены, ошеломленно глядя на Саймона и Мириамель, как, впрочем, и все посетители таверны.

– Вам также лучше отсюда уйти, – сказал он им. – Лысый скоро вернется и приведет с собой подмогу. Бегите!

Все не сводили с него глаз. Саймон хотел сказать что-нибудь умное и смелое – герои всегда так поступают, – но ничего не сумел придумать. Кроме того, он видел, что на его мече осталась настоящая кровь, и его едва не вырвало. Он поспешил за Мириамель к двери, оставив два тела и полный зал ошеломленных людей, которые молча смотрели им вслед.

32. Круг сужается

Метель начала слабеть, но ветер продолжал яростно дуть вдоль склона холма под Наглимундом, завывая в зубцах разбитой стены. Граф Эолейр направил своего скакуна к лошади Мегвин, ему хотелось как-то ее защитить – и не только от холода, но и ужаса голых каменных башен, в окнах которых мерцал свет.

Йизаши Серое Копье, держа копье одной рукой, выехал вперед из рядов ситхи и поднял другую руку с зажатым в ней серебряным жезлом. Он описал им широкую дугу, вызвав громкий музыкальный звук, в котором было что-то металлическое, и серебряный жезл открылся, как женский веер, превратившись в блестящий полукруглый щит.

– А йа’эй г’ейсу! – закричал он в сторону молчаливой громады крепости. – Яс’а при джо-шой-пурна![1]

Свет в окнах Наглимунда заметался, точно пламя свечей на ветру, и внутри зашевелились тени. Эолейром овладело почти непреодолимое желание развернуться и умчаться прочь. Это место перестало принадлежать людям, а ядовитый ужас, который он ощущал, не имел ничего общего со страхом, возникающим перед человеческим сражением. Он повернулся к Мегвин. Ее глаза были закрыты, губы безмолвно шевелились. Эолейр видел, что Изорну также не по себе, и, когда граф посмотрел назад, побелевшие эрнистирийцы с широко раскрытыми глазами и ртами походили на выстроившихся мертвецов.

Да хранит нас Бриниох, – в отчаянии подумал граф, – мы не должны здесь находиться. Они мгновенно разбегутся, если я совершу ошибку.

Он, не торопясь, обнажил меч, поднял его над головой, показывая своим людям, а потом опустил вдоль тела. Незначительная демонстрация смелости, но уже что-то.

Затем вперед выступили Джирики и его мать Ликимейя, которые остановились по обе стороны от Йизаши, они шепотом обменялись несколькими словами, Ликимейя пришпорила лошадь, выехала на несколько шагов вперед и совершенно неожиданно запела.

Ее голос, сначала слабый на фоне завывавшего ветра, постепенно набирал силу. Непостижимый язык ситхи тек легко и свободно, словно теплое масло из кувшина, несмотря на щелканье и некоторую невнятицу. Песня взмывала ввысь, опускалась и снова поднималась, с каждым мгновением обретая новое могущество. Хотя Эолейр не понимал слов, в них слышалось нечто обличительное и бросавшее вызов. Голос Ликимейи