Бертрам Чандлер - Коммандер Граймс (сборник)

— Он любит покушать, — возразил Граймс. — Просто любит покушать.

Официальные приемы следовали один за другим. Но случались и встречи другого рода. Возможно, Тарран не был вхож в местное высшее общество, зато знал людей самых разных профессий и интересов. И эти приемы, куда Граймса приглашали благодаря Таррану, оказывались значительно приятнее официальных церемоний, посещать которые входило в обязанности лейтенанта. На одном таком неформальном ужине, который давал профессор Толливер, заведующий кафедрой политических наук в университете Дунканнона, Граймс познакомился с Сельмой Мадиган.

Кроме Граймса, его офицеров и Таррана, все приглашенные были из университета — студенты и преподаватели. И среди них были не только представители человеческой расы. К своему огромному удивлению, Граймс обнаружил общение с шаарской принцессой доставляет ему подлинное удовольствие — хотя шаарскую королеву, которой его представили на приеме у мэра, он возненавидел с первого же взгляда.

— Ты представляешь, — жаловался он Биллю, — мне пришлось расшаркиваться с этой гнусной старой шмелихой-переростком, увешанной таким количеством драгоценностей, что и корабль не поднимет… Таскать на себе тонну бриллиантов — и не купить себе приличную голосовуху! Скрежещет, как стертая игла по поцарапанной пластинке в древнем проигрывателе!

Но принцесса Шрин была прекрасна. Можно сказать, нечеловечески прекрасна — это была красота сложного блестящего мобиля. Ее голосовой аппарат создавал приятное, почти соблазнительное контральто, с чуть-чуть жужжащими обертонами. Несомненно, принцесса могла считаться весьма привлекательной представительницей своей расы.

— Я нахожу вас, людей, совершенно завораживающими существами, капитан, — говорила она. — Между вами и нами столько общего, и такая разница. Но мне очень нравится на этой планете…

— А сколько вы еще пробудете здесь, ваше Высочество?

— Зовите меня Шрин, капитан, — попросила она.

— Спасибо, Шрин. Меня зовут Джон. Я буду чрезвычайно польщен, если вы будете звать меня так. — Он рассмеялся: — Кроме того, я всего лишь лейтенант.

— Очень хорошо, лейтенант Джон. Что касается вашего вопроса, то боюсь, мне придется вернуться на свою планету, как только я получу диплом по соцэкономике. Наша Королева-мать решила, что это полезная специальность для будущей правительницы. Ветры перемен проносятся и сквозь наши ульи, и мы должны подставлять им крылья.

«Очень симпатичные крылья», — подумал Граймс.

И все же Шрин была неописуемо чужой — а стройная девушка, подошедшая к ним, без сомнения, принадлежала к человеческой расе. Высокого роста, она еще и уложила свои блестящие рыжие волосы в сложную высокую корону. Если судить по канонам красоты, рот великоват, лицо тонкое — но чересчур резко очерчено. Но зеленые глаза и улыбка делали ее просто неотразимой.

— Очередная победа, Шрин? — спросила она.

— Я бы не возражала, если бы лейтенант Джон вдруг стал инсектоидом, — ответила принцесса.

— В таком случае, я стал бы трутнем, — отшутился Граймс.

— Насколько мне известно, это самая подходящая характеристика для капитанов, — парировала девушка.

— Вы знакомы с Сельмой? — спросила Шрин. Последовала надлежащая церемония представления.

— Как вам вечеринка, мистер Граймс? — осведомилась Сельма Мадиган.

— Очень мило, мисс Мадиган. Приятное разнообразие после официальных приемов — только никому не говорите.

— Рада, что вам понравилось. Мы стараемся избавиться от этой мрачной атмосферы задворков Империи. Многие наши студенты, как и Шрин, — «чужие»…

— На моей планете чужими были бы вы, — возмутилась Шрин.

— Знаю, дорогая. Уверена, что и мистер Граймс это знает. Но общение разумных рас способствует взаимному обогащению их культур. Ни у одной расы нет монополии на священную миссию — нести цивилизацию в Галактику…

— Можно без проповедей, Сельма! — Удивительно, какую гамму чувств может передать обычный «голосовой ящик»! — Но если тебе это так необходимо, можешь продолжать. Возможно, ты обратишь лейтенанта Джона в свою веру.

Она изящно махнула верхней лапкой, скользнула прочь и присоединилась к группе из двух людей, юного галличека и безвкусно разряженного псевдоящера с Декковара.

Сельма Мадиган посмотрела прямо в глаза Граймсу.

— А что вы думаете о нашей политике интеграции?

— Полагаю, это будет полезно.

— «Полезно»! — передразнила она. — Похоже, вы так же прыгаете по верхам, как и все остальные. Мило щебечете с той же Шрин: еще бы, настоящая живая принцесса. А ведь Шаара — не королевство в нашем понимании. Королевы это самки, достигшие возраста размножения, а принцессы — неполовозрелые самки. Но Шрин — принцесса. Как звучит! А с той же Ооной у вас куда больше общего — по крайней мере, в отношении биологии. Но на Оону вы и взглянуть не хотите, а вокруг Шрин вьетесь, как мотылек вокруг лампочки.

Граймс покраснел.

— Оона — лохматое существо, похожее на земного шимпанзе, и пахнет так же. А Шрин… Она красива.

— У Ооны золотая голова. Ее единственная слабость — земляне в униформе. Она находит их совершенно неотразимыми. Вы ее обидели. Я заметила, и Шрин видела.

— Не знаю, — отрезал Граймс. — Может быть, в своем мире Оона именуется «Ее Имератоское Высочество» — но это не значит, что я обязан ее любить.

Профессор Толливер, небрежно замотанный в потертую тогу, присоединился к разговору. Табак в его трубке был еще более крепким, чем у Граймса.

— В словах нашего юного Граймса есть резон… — заметил он.

— Еще бы, — согласился Граймс. — На мой взгляд, люди есть люди неважно, гуманоиды они, арахноиды, ящеры или фиолетовые осьминоги из соседней галактики. Если они люди нашего склада, они мне нравятся. Если нет — нет.

— Оона нашего склада, — настаивала Сельма.

— По запаху не похоже.

— Думаете, ей очень нравится вонь вашей трубки — или, если уж на то пошло, трубки Питера? — рассмеялась девушка.

— Может, и нравится, — предположил Граймс.

— Наверняка нравится, — подтвердил профессор Толливер.

— Мужчины… — фыркнула Сельма Мадиган.

Толливер куда-то направился. Граймс и Сельма тоже решили сменить положение в пространстве. На столе красовался огромный кувшин с пуншем. Лейтенант налил пунша им обоим и, подняв стакан, провозгласил:

— За интеграцию!

— Надеюсь, вы говорите от души.

— Возможно, — чуть неуверенно отозвался Граймс. — В конце концов, Вселенная одна, и всем нам надо как-то жить. Если помните, не так давно на нашей родной планете люди готовы были рвать друг другу глотки только потому, что у одних кожа была белая, у других черная, а у третьих желтая. О группах поменьше я вообще молчу. Фон Танненбаум — вон он, видите? Мы его зовем «Белокурая бестия». Он отличный офицер и отличный друг. Но его предки весьма плохо относились к моим предкам с материнской стороны. Мои тоже хороши. Может, я и не прав, но я думаю, причина большей части кровавых событий земной истории — ксенофобия, доведенная до предела…

— Почти речь, Джон, — она отпила пунша. — Жаль, что устав вашей службы запрещает активно участвовать в политических действиях.

— Почему?

— Вы бы прекрасно подошли для партии, которую мы открываем. ЛЖ.

— ЛЖ?

— Простое сокращение: Лига Жизни. Вы только что говорили о земной истории. Даже когда нации Земли воевали между собой, существовали организации — религии, политические партии, просто общества, в которые входили люди разных наций и рас. Цель Лиги Жизни — братство разумных видов.

— Трудное дело.

— Но необходимое. Можно сказать, что Донкастер расположен весьма неудачно, можно сказать — очень выгодно. Как посмотреть. Одинокая планета, колонизированная человечеством, на границе с двумя — я очень не люблю этого слова, но придется — чужими империями. Галличекская Гегемония и Шаарская Империя — если пользоваться их терминологией, суперулей. Мы знаем, что Империя Земли собирается превратить Донкастер в галактический бастион точнее, в колоссальный дредноут. Броня, сотни тысяч солдат, фантастическое оружие, направленное на обе расы — на птиц и насекомых. Баланс сил, «разделяй и властвуй» — старо как мир. Но среди нас есть те, кто предпочел бы жить в мире и дружбе с соседями. Вот почему университет Дунканнона всегда старался привлекать студентов других рас. И вот почему родилась идея создать Лигу Жизни, — она улыбнулась. — Наверно, вы назовете это просвещенным эгоизмом.

— Весьма просвещенным, — ответил Граймс.

Ему нравилась эта девушка. Она была привлекательна, а увлеченность только усиливала красоту. Положительно, она куда лучше тех красивых, но глуповатых девиц, с которыми ему доводилось общаться.