Алексей Бобл - Пуля-Квант

Я отвернул вправо, обходя мерцающий холодец. Пи­скнул детектор. Впереди на ветках деревьев полно жгу­чего пуха, висит, словно марля. Я взял еще правей, гля­нул на сканер: сигнал за сигналом, аномалий — как гри­бов. Здрасьте, приехали.

— Ну, началось, — пробормотал я.

— Стой, Лабус. Привал, — скомандовал Курорт­ник. — Пригоршня, с тебя обед.

— Ладно, — бодро сказал Никита.

Я сбросил рюкзак, обернулся — лес как лес. Ходим, бродим… Сколько можно?

— Сколько нужно, — произнес вслух Курортник, а я вздрогнул.

— Ты что, мысли читаешь?

— Нет, ты усы свои когда-нибудь открутишь. — Ле­ха хлопнул меня по плечу.

Только сейчас я понял, что тяну себя за ус. Тьфу, не­ладная, вечно, когда задумаюсь, усы щиплю! Верно, у моего лица выражение было такое, что нетрудно мысли прочесть.

— Сколько нам еще? — спросил я.

— Навскидку — километров семь.

— Здесь всегда такая концентрация аномалий? Курортник нагнулся к сухпайку, взял галету и захру­стел.

— Угу.

Я сглотнул — после такой беготни и длительного пе­рехода есть хотелось неимоверно — и тоже достал га­лету. Пригоршня в это время собрал горелку, разжег таблетку сухого горючего и выставил банки с кашей на огонь.

— Это локальное поле, широкое по фронту, а в глу­бину метров сто. Пройдем. Мы как-то картографирова­нием занимались с группой Отмеля. Юра еще отрядом не командовал. Так здесь все вдоль и поперек излазили. Лесник тогда, кстати, помог сильно. — Леха взял бан­ку с кашей и сунул в нее ложку.

— А Кирилла-то как искать будем? — спросил я.

— Кирилла? — Леха налег на кашу. — Вот к От­мелю придем, он нас в курс дела и введет.

— Ага.

— Может, по пятьдесят? — Пригоршня встряхнул плоскую фляжку.

— Я те дам по пятьдесят! — Курортник аж поперх­нулся.

Никита пожал плечами и спрятал флягу.

— Через сколько на заимке этого вашего Лесника будем? — спросил он.

— Если все хорошо, то к утру. Нам отдых нужен. Пройдем аномальное поле и встанем на дневку. А в ночь пойдем.

Пригоршня передернул плечами. Мне тоже стало не по себе: ночью ходить по Зоне — риск большой, да и скорость невысока. Но Курортник прав — нам не дой­ти засветло, силы восстановить надо.

— Ну все. — Леха достал платок из внутреннего кармана, протер ложку. — Двинули. Лабус, я поведу.

Никита подхватил рюкзак.

— Пригоршня, — Леха показал на мусор, остав­шийся после обеда. — Дедовщину в армии никто не от­менял.

Сталкер бросил рюкзак и пошел хоронить банки с ко­робками сухпайка.

Я воспользовался моментом и спросил Леху:

— Ты ему поверил?

— А ты? -Да.

Леха посмотрел на сталкера, копавшего ямку подде­ревом.

— Лабус, насчет змеи правда? Была?

— Хватит уже! — вспылил я. — Ты меня еще нач­ни подозревать…

— Да не, — смутился Курортник. — Просто я по­думал, ну… может, контролер где рядом был, галлюци­нацию навел.

— Ага, значит, это галлюцинация у меня на роже и на рукаве? Что ты чушь мелешь? И не уходи от во­проса.

— Поверил, Костя, — сказал он после паузы. — Ну не сволочь же я распоследняя. Только таких роман­тиков, как этот Пригоршня, в Зоне… сам понимаешь.

— Понимаю. И что? Каждый свою жизнь устраива­ет как может.

— Ладно, идем. — Леха взял у меня сканер и встал.

Курортник провел нас через фронт аномалий легко. Я вспомнил, как осенью прошлого года мы шли через Пустошь к Доктору на болото с помощью одной девуш­ки, Ани. Дурная история приключилась. Нас, когда мы вернулись из того похода, продержали в следственном изоляторе особого отдела почти полгода. Следствие на контроле у начальника штаба ОК висело. Всю кровь выпили, вменяя в вину терроризм, измену, убийство то­варищей и сговор с Осознанием. Хорошо, что про мо­нолитовцев мы оба молчали как партизаны. А то ведь такое вообще в голову не лезет: военсталы и цепные псы Осознания, бойцы группировки «Монолит», идут бок о бок в центр Зоны, проводят совместную опера­цию на ЧАЭС. Пока тянулось следствие, нас держали в разных камерах, меня так поначалу в тюремной боль­нице «Гуантанамо», я ж тогда нахватал осколков, пле­чо собирали, словно пазл, даже титановые микропро­тезы вставили в кости.

Я коснулся куртки там, где когда-то была дырень размером со сливу. Помассировал плечо, сжал и разжал кулак. Молодцы военные хирурги, сделали по высшему разряду.

Ближе к январю, перед празднованием Нового года, нас с Курортником неожиданно перевели в одну камеру. Похоже, дело пошло на лад. Может, вмешался кто. А мо­жет, действительно разобрались, что к чему. Что нашу группу подставило Осознание, столкнув со спецназов­цами, заставив убивать друг друга. К середине февраля выпустили, сняв обвинения. Леха стал рядовым бой­цом — на должность заместителя командира группы не вернулся, а предлагали. В отряд мы попали, когда нача­лась спецоперация. Нам дали простенькую задачу и от­правили на патрулирование. И во как все обернулось. Наверное, нельзя нам с Лехой вместе. Мы каким-то за­гадочным образом притягиваем неприятности себе на го­лову. Это в книжках приключения, а мне после того не то что в Зону возвращаться не хотелось, а вообще бы­ло желание сбежать на край Земли, в Сибирь, напри­мер. В глушь, чтоб не видеть ничего, кроме нормальной природы, и подальше от новостей, СМИ, суеты вся­кой — городской, армейской, какая там еще бывает су­ета? Не знаю. Видеть хочется только лица родных…

Курортник остановился. Впереди была поляна, по центру — дерево, похоже на дуб, но далековато, не раз­берешь. А под деревом — сгорбившийся человек.

Мы присели.

— Кто это там? — спросил Никита. — На сталке­ра, кажись, смахивает?

— Лабус, глянь.

Я поднял бинокль. Леха-то свой в монолитовца швырнул у реки.

Действительно, под деревом сидел сталкер: куртка анорак, капюшон на голове, рюкзак на земле, оружия не видно. Поза какая-то… будто куклу на веревочках опустили на землю, она сложилась и ждет, пока кукло­вод за ширмой проснется, продолжит представление.

— Ну что? — сказал Курортник.

— Сталкер. Оружия не вижу. Уснул, что ли. Или труп? Хреново выглядит.

— Дай мне посмотреть.

Я отдал Курортнику бинокль.

И тут сталкер поддеревом ожил. Поднялся, руки раз­вел в стороны, сделал пару движений, присел, поболтал разведенными локтями и опять опустился на землю.

Курортник сплюнул.

— Кукловод. Вот, Лабус, Пригоршня, смотрите и за­поминайте: дерево-кукловод выделяет сонный газ, так ученые говорят. Тот, кто слишком близко подходит, не замечает, как усталость накатывает — все происходит медленно, человек может не ощутить серьезных изме­нений в организме, просто отдохнуть хочет. Как только уснет, кукловод и присосется. На ветвях тоненькие иг­лы-ниточки, они протыкают кожу, проникают в орга­низм. Не почуешь…

Пригоршня передернул плечами. Я сглотнул. Курорт­ник поднял бинокль и продолжил:

— Может притянуть человека к стволу. После это­го человек проживет еще день или два, пока кукловод жидкость сосет, а затем высохший мертвец отвалится от дерева. Это если повезет. Но может и не повезти, тогда, — Курортник указал биноклем на сталкера под деревом, — тогда он годами здесь будет отплясы­вать…

— А как определить, что это именно кукловод? — прошептал Пригоршня. Похоже, его сильно впечатли­ла картина.

Я слышал раньше от Лехи рассказы про эту расти­тельную аномалию, но все равно стало не по себе. За­хотелось убраться подальше от поляны.

— Видишь, листва на дереве… не зеленая, конечно, но присутствует. Это первый признак: кукловод никог­да не сбрасывает листву. А второй — кукловоды обыч­но на полянках стоят, вот как здесь. Не может ужиться это дерево среди обычных. Еще кровянка кругом часто растет, у нее листья узкие, с красными прожилками, но сейчас зима, не разберешь. Ладно, двинули.

Леха пошел по краю поляны — видно, боялся, что надышимся сонного газа. Я задержал взгляд на дереве-мутанте — пойманный им сталкер издали казался жи­вым. Просто шел человек, да уснул в тени ветвей, скло­нившихся к телу. Ветви толстые у ствола, а дальше тон­кие. На таком расстоянии не видно ниточек, которые проникли в плечи, локти, голову, бока и колени жерт­вы. Крона зашелестела, ветки качнулись… Человек сно­ва пустился в жуткий танец. В такт шелесту и треску он приседал, широко разводя колени, вскакивал, притопы­вал по мягкой земле, похлопывал ладонями по ягоди­цам и ляжкам, иногда даже складывал руки на груди — и тут же безвольно опускал их…

Мы обогнули поляну, а кукловод трещал, шелестел, похрустывал ветвями вслед. Звуки механические, мерт­вые — но в то же время присутствовал в них едва уло­вимый оттенок жизни, хотя и слишком непонятной, чуж­дой людям и потому пугающей.

— Как-то я слышал спор Григоровича и Орлова, — тихо заговорил Курортник. — Григорович утверждал, что деревья эти имеют связь между собой. Через кук­лы или еще как-то, я не вникал. А Орлов говорил, что бред это.