Право на меч - А. Л. Легат

лишь после того, как вернулся на главную улицу.

По пути я посчитал дни, загибая пальцы. Я не был хорошо знаком с местными обычаями. И очень плохо отличал угрозу от благих пожеланий, плохой шутки или расхожего намека. Ровно через два дня я должен был явиться на бой.

Симона моряки «Луция» при мне ни разу не упоминали.

На следующий день в башне Долов. Криг

– Я хотел бы встать под ваш флаг. – Я выучил эту фразу, посоветовавшись с хозяином постоялого двора. Даже если речь шла о найме, напрямую о том говорили лишь с друзьями.

Старый восниец, явно бывавший на поле боя не один раз, пристально изучил меня взглядом.

– Оружие у вас есть? Доспехи?

Я чуть не засмеялся. Подошел на шаг ближе, вытащил поочередно керчетты из ножен: до середины клинка и обратно.

– Вот. Вот они. Все на мне.

– Я спрашиваю, ваше ли это, – скривился интендант.

Мы какое-то время помолчали.

– Конечно. Как иначе? – Последний раз я был так ошеломлен, когда меня застали без портков на крыше у палисадника. Там, в Стэкхоле. Никто не поверил, что я был слишком молод, пьян и проиграл спор.

Интендант Долов еще раз пристально на меня посмотрел.

– Вы не из Крига, верно? – шмыгнул он носом.

– Из Содру… Дальнего Излома.

Он хмыкнул, сложил губы трубочкой и присмотрелся к листам в переплете. Вздохнул несколько раз, скорбно поморщился. Полистал томик – замелькали столбцы цифр и надписи.

– У Долов сейчас предостаточно бойцов. Разве что вы готовы сделать посильный вклад…

Посильный – это, похоже, очередной десяток золотом или больше. Так я обнищаю еще до того, как начнется турнир.

– А как же война? – Я снова опустил голову.

На меня глядели как на чучело в базарном ряду.

– А что война? В Воснии не бывает мира, молодой господин.

К Восходам я добрался только под вечер следующего дня. И уже пылал надеждой: если добиться у них аудиенции в разы сложнее, выходит, это и есть самая серьезная сторона из двух. Перед башней Восходов сидела троица: какой-то помятый авантюрист-эританец, пухлый отпрыск благородной семьи и старый воин в плохом дублете. И все, разумеется, косились на меня.

Может, оттого что пришел я раньше назначенного часа. Или потому, что одни мои ножны стоили больше, чем весь их арсенал. Авантюрист зашептался с отпрыском, не отводя от меня взгляда. Я вздохнул. Если уж тебя задумали грабить, заговори первым.

– Доброго вечера, – окликнул я их. Звонким, уверенным голосом.

– Доброго, господин, – прохрипел старый воин, склонив голову. – Зачем вы здесь?

Похоже, этот вопрос волновал их куда больше предстоящей аудиенции.

Я пожал плечами, посмотрел на крышу башни и ответил:

– За тем же, за чем и вы, полагаю.

Отпрыск с авантюристом выпучили глаза. Старый воин кивнул, осторожно поднялся с места, размял спину. Долго отряхивал задницу, напылил. Затем повернулся к улице, еще раз поклонился и попрощался с нами. Я проводил его взглядом, чувствуя странную досаду.

– Следующий, – гаркнуло из-за двери женским голосом.

Первым зашел отпрыск. Авантюрист-эританец продержался за дверью чуть дольше. По лицам вышедших из башни я считывал недовольство, тоску и горечь. Выходит, и отбор пройти нелегко.

Я и сам занервничал, пока сидел, сцепив пальцы в замок. Когда настал мой черед, я так и не смог полностью выпрямить спину. Не помнил, как преодолел ступени до второго этажа. Я представлял себе лощеного и сытого умника за столом из красной древесины. Такого, какими были консулы в Содружестве. Одним движением руки тебя могли лишить крова, головы и последней гордости.

На втором этаже поставили всего одну дверь – не ошибешься. Но я простоял перед ней довольно долго. Пока не почуял знакомый запах.

– Меня зовут Лэйн. – Сначала стоит вежливо постучаться. – Я прибыл, как и положено…

Дверь легко открылась, обнажив передо мной главный срам кабинета. Интендант Восходов еле справлялся со своей работой. Проще говоря, с трудом держался ровно на кресле. Резкий шлейф от крепкой настойки и немытого тела – лучшая рекомендация Долам.

– Кхм. – Кажется, неловкость чувствовал только я.

Интендант что-то промычал в ответ. Под столом загрохотало. Я присмотрелся: пнули деревянное ведро.

– Так вы из этих, – он тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться на моем лице, – доб-бровольцев?

Я вскинул бровь:

– Ищу место в походе. Какова оплата?

Интендант покачнулся. Нашел опору в столе.

– С вас? Н-ни медяка не возьмем, чес-стное слово…

Мне самому стало больно смотреть на чужие страдания. Кажется, бедолага еле держался, чтобы не вернуться к ведру.

– Выходит, я буду воевать без жалованья?

– А к-как вы хотели? – вдруг разозлился он. – Началась, кх, во-ойна!

– В Воснии не бывало мира, – возразил я.

– Это уж-ж с какой стороны… – Он зажал рот ладонью, быстро управился с позывом и продолжил: – С ка-акой с-стороны поглядеть…

К постоялому двору я плелся еле-еле. Тяжелые мысли – тяжелее ногам.

Платить за право сложить голову под чужим флагом? Волочиться в пасть к смерти на силе идей? Щедрость Воснии не уступала Содружеству. Удо мог бы поучиться у местных «дикарей».

Свернув на улицу Привоза, я обернулся к башне Восходов.

Седьмой дом, говорил человек-валун. Друзья господина Симона и молчаливые моряки…

Я остановился перед широким зданием, седьмым по счету. Совершенно тоскливое местечко. На улице еще не померк последний свет дня, но я не видел и не мог расслышать, что творилось за открытыми ставнями и дверью. Казалось, что дом опустел. А еще – что из его щелей за мной точно следили.

Таких противоречивых чувств я не испытывал, даже сунувшись в воду на четвертый год жизни.

– Никого так никого. – Я пожал плечами и сделал вид, что неторопливо прогуливаюсь по Кригу.

Меня не окликнули, не позвали. Что ж, их вина. Видать, господин Симон и его валуны и впрямь очень-очень заняты.

Когда ноги донесли меня до знакомого двора и вывески «Перина», я выдохнул с облегчением. Перед боем не хватало только одного – крепкого сна и крольчатины на углях. Расплатившись за ужин, я прикинул, сколько у меня осталось. Тридцать шесть золотых на счете и около десяти на руках.

«Сколько стоит честь без сапог?» – буравил меня взглядом Удо, самый наглый гувернер на свете. И что-то еще приговаривал, пока я сам собирал вещи в путь, хоть то никогда и не было моей работой.

«Все еще дороже, чем мудрость прислуги!» – огрызнулся я тогда. И, кажется, пригрозил, что расправлюсь с ним, если матушка прознает, что я