Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
Пришла пора вернуться в Ярославль и завершить начатое. Больше не будет никаких отклонений от намеченного плана, никаких отвлекающих факторов. Хватит ходить вокруг да около. Отомстить — и уйти. А уже потом можно будет вернуться к детям. И, возможно, даже родить своего.
Эта мысль появилась неожиданно и слегка обескуражила её.
Софья стиснула зубы, сжала губы и нахмурилась. Чёрт, как же не вовремя! Она не должна даже думать об этом, пока земля ещё горит под ногами убийц её отца! Но в голове уже всплывали лица детей — маленькие, измождённые, серьёзные, слишком взрослые для своих лет. Пятьдесят сирот провожали её у ворот Горицкого монастыря в Переславле. Пятьдесят детей.
И Михаил — единственный мужчина в известном Софье мире, с которым можно было бы создать семью. Но у него уже пятеро своих детей и полсотни приёмных.
Софья раздражённо дёрнула головой, словно пытаясь вытряхнуть эти мысли из головы. Не время! Ни слёзы, ни мечты, ни размышления о ребёнке и потенциальном отце! Пока не свершится месть, пока для детей не станет безопасней в этом мире, нужно действовать быстро. Откладывать месть — значит, в итоге, остыть, притупить боль, позволить жизни закрутить тебя в водовороте серых будней. А там, глядишь, и вовсе отпустит.
Нет. Сначала нефтяники. А потом — Переславль, дети, может быть, Михаил. Возможно, любовь. Вероятно, ребёнок…
Сова фыркнула, втянула носом воздух и вытерла предательскую влагу с глаз. Одной рукой она держала руль, а другой повернула зеркало заднего вида. Выбрав участок дороги, где можно было не лавировать между искорёженными машинами, она посмотрела на себя.
В глазах — упрямая сталь. Ведь Макаренко — дочь своего отца. Она выдержит и отомстит. И развесит головы ублюдков вдоль Ярославского шоссе, чтобы ни у одной мрази в радиусе сотен километров не возникло даже мысли сунуться к детям. Никогда!
Макаренко плавно объехала очередную груду металлолома, хаотично сваленную посреди обледенелой дороги, и краем глаза снова взглянула в зеркало заднего вида. В полумраке салона темнел нагромождённый хаос мешков — одежда, провизия, всё то, что они с Михаилом Прохоровым вынесли из бункера под Горицким монастырём, когда отправили Черномора с Кизляком на тот свет. Но что-то в этом беспорядке показалось Софье неправильным.
Она напряглась, сузила глаза. Что-то… или кто-то неучтённый затаился среди баулов!
Не раздумывая, Макаренко резко вдавила педаль тормоза в пол. «Хаммер» взвизгнул, шины заскользили по снежной каше и скрытому под ней льду, сзади накатилась лавина вещей и коробок, прежде чем машина с рывком замерла. Мешки и баулы, лишённые равновесия, хаотично ринулись вперёд, с глухими ударами сминаясь друг о друга.
И тут же рядом с ними появился кто-то ещё.
Сова отреагировала мгновенно. Она схватила незнакомца за воротник и с силой дёрнула на себя, вытаскивая его из кучи вещей. Другая её рука уже наносила удары — короткие, точные и выверенные. Незнакомец попытался вырваться, инстинктивно лягаясь, но силы были неравны. Спустя несколько мгновений он взвизгнул:
— Стой! Сова! Стой! Пожалуйста-а-а-а!
Тонкий детский голос пронзил воздух, словно выстрел. Софья резко остановилась. Всклокоченное тело в её руках вздрогнуло. Она рывком вытащила незваного пассажира из-под мешков — и встретилась взглядом с двумя испуганными, но упрямыми чёрными глазами.
Это был Руслан Озимов, дерзкий, упрямый и своенравный, как сто чертят, двенадцатилетний мальчишка. Софья недоверчиво выдохнула:
— Ты…
Руслан поморщился, потирая ушибленный Совой бок, но тут же вздёрнул подбородок:
— Ты обещала научить меня стрелять из снайперки! И… и… а… потом джиу-джитсу! Ты обещала!
— Ты… — у Макаренко от возмущения на миг перехватило дыхание. Потом она рявкнула: — Да ты с кукухой-то дружишь, а?!
Руслан съёжился, но всё же буркнул:
— Дружу…
— А по-моему — нет!
— А по-моему — да! — парировал мальчишка, храбро встречая её взгляд. — Как мне ещё уговорить тебя взять меня с собой, а?
Софья нахмурилась:
— И ради этого ты забрался в «Хаммер»?
— Да!
Она резко толкнула его обратно на сиденье. Руслан взялся за мешки, снова рассовывая их вокруг себя и заталкивая назад, будто намереваясь окопаться.
— Ты должна взять меня с собой! — не унимался мальчишка. — Я не хочу оставаться, я не хочу разбирать храм Черноморова, и не хочу участвовать в унылой жизни Приюта, пока есть опасность их нападения!
Сова стиснула зубы:
— Нет! — рявкнула она. — Нет! Я должна ехать к нефтяникам! Я должна их убить! А ты… ты будешь только мешать! Ты задержишь меня! А это неприемлемо! Ты это понимаешь, сопляк?
— Понимаю! — воскликнул Руслан, сжимая кулаки. — Они убьют тебя! А что станется с нами? Кто нас защитит? Пока они есть, я не могу сидеть здесь. Пока ты там… одна… за нас за всех отдуваешься… Я не могу…
Где-то в глубине её души дрогнула струна жалости, но Софья подавила это чувство. Она молчала, сжимая руль так, что побелели костяшки. Дерьмо. Проклятое дерьмо! Наконец, стиснув зубы, она выдохнула и сказала спокойным, но угрожающе тихим голосом:
— Руслан, выжившие не умирают просто так. Михаила хватит, чтобы позаботиться о вас, пока я… А я позабочусь о вас на расстоянии. Там, в Ярославле, будет жестокая расправа
