Денис Агеев - Страж границ (СИ)

— Ты пойдешь с нами, — строго заявила одна из женщин, схватив меня за запястье.

— Да, нечего тебе делать в доме этой изгнанницы, — закивала другая.

— Так, успокойтесь! — не выдержав такого психологического натиска, вскрикнул я.

И гул, словно по мановению волшебной палочки, начал стихать. Незваные гостьи одна за другой стали обращать внимание на меня. Пылающее в глазах недовольство сменялось искренним удивлением.

— А теперь кто-нибудь из вас тихо и внятно объяснит мне, что здесь происходит, — потребовал я.

— Как смеешь ты, мужчина, перебивать нас?! — Одна из женщин — высокая и худая особа, с вытянутым как у крысы лицом и серыми волосами, недобро прищурилась.

От такого вопроса я, признаться, впал в замешательство. Я стоял и глядел на восемь пар недоуменно-злых глаз, не в силах произнести и слова. Мои губы шевелились, глаза сверкали непониманием, а волосы, наверное, стояли дыбом.

Нет, я никогда не был женоненавистником. Напротив, я всегда любил представительниц прекрасного пола, уважал их за нежность и умение искренне любить. Но сейчас, когда незнакомая женщина буквально плюнула мне в лицо своим резким вопросом, мною овладел бес. И бес этот был куда сильнее того демона, что вселился в мое тело тогда, в деревне хантов.

Но едва я открыл рот, за меня вдруг заступилась одна из скандалисток.

— Он не виноват, что говорит таким тоном.

— Я тоже так считаю. Здесь только вина Кави. Она сделала его таким… — И дальше я не понял, каким по мнению второй защитницы сделала меня Кави, потому что из ее уст полились непонятные слова.

Спор воспрянул с новой силой, но под другим углом. Теперь предметом обсуждения стал я.

— Твоя обязанность — обеспечивать нас продлением… — слышал я такие слова в свой адрес.

— У тебя нет права поступать иначе… — тоже предназначалось мне.

— Ты должен делать так, как все мужчины, а не как велит эта покинутая Израхией женщина, — выхватил я из всеобщего гула уже более здравую мысль.

— Это вы покинутые Кубом женщины, а не я! Вы предали его, уверовав в ложного бога, и он накажет вас за это, — вдруг вскричала Кави. И ее снова атаковали ненасытные скандалистки.

Я почувствовал, как голова пошла кругом. На виски давило неистовой силой, в ушах шумело, а со лба стекали тонкие струйки пота. Я с недоумением осознал, что и сам вовсю веду постылый спор, непроизвольно жестикулирую, отчаянно пытаясь кому-то что-то доказать.

И вот я начал понимать, что меня уводят из этого дома. Кто-то тащил за руку, кто-то тянул за ворот, не давая возможности вырваться. Едва успев прихватить свой френч, я оказался на улице, со скорбью наблюдая, как умывалется горькими слезами бедная Кави. Кого-кого, а ее эти злые скандалистки не пожалели.

Неистовая лавина женщин понесла меня в деревню — туда, куда я, как ни иронично, давно желал попасть.

Мы приблизились к грибовидным домикам. Жители обступили нас со всех сторон, обстреливая меня удивленно-жадными взглядами. Но самое удивительное то, что среди селян я не заметил ни одного мужчины. Все обитатели этой деревеньки — исключительно женщины. Молодые и старые. Худые и полные. Симпатичные и не очень…

После нескольких минут оценивающего изучения меня повели дальше. Я попытался воспротивиться — хотел вырваться из окружившего меня кольца женщин, но все усилия оказались бесполезными. Выпускать они меня определенно не желали. Вопросы и требования хоть что-нибудь объяснить тоже не принесли результата.

И вскоре мы подошли к низенькому домику, напоминающему скорее маленький сарай, нежели жилище.

— Заходи в дом. — Женщина с «крысиным» лицом указала на дверь.

— Что это еще за будка? — спросил я.

— Это Дом Мужчины. Твое место, — строгим тоном ответила иномирянка.

— Мое место? Я вам что, сторожевой пес?

— Заходи и ни о чем не спрашивай. — Дверь хижины распахнулась, и меня впихнули внутрь.

— Да какого черта?! Дайте мне выйти! — закричал я, но в ответ услышал, как щелкнул дверной замок, давая понять, что меня здесь заперли.

Заперли!

Я барабанил по двери, толкал ее из всех сил, бил ногами. Но ничего не помогло. Дверь оказалась на удивление прочной.

Значит, следует применить другой способ.

Я отошел от злосчастной двери. Мысленно начал концентрироваться на «Элап этд дат», заклинании из циклопского арсенала. Рука подалась вперед, энергия чуть ли не со свистом стала выплескиваться из меня, ветром устремляясь к цели.

Но вместо ожидаемого эффекта я увидел, как дверь стремительно отдалилась от меня, причем вместе со всей стеной. Мой мозг едва успел сообразить, что это меня самого отнесло назад, как вдруг я упал, ударяясь спиной о противоположную стену. Какие-то полки с чем-то увесистым попадали на плечи. Что-то с глухим треском бухнулось на пол. Локтем ударился о нечто твердое и легкое, острая боль молнией пронзила руку.

Заклинание явно сработало наоборот. Похоже, что случилось это из-за нестабильности энергетических потоков этого мира, о чем так рьяно предупреждал Яков Всеволодович. Теперь я понимаю, что он тогда имел в виду, когда говорил, что в разных мирах одни и те же заклинания действуют по-разному.

Потирая ушибленную руку, я встал на ноги и огляделся.

Окружающая обстановка представляла из себя убогую картину. Скупой интерьер хижины, состоящий из низенького топчана, старого круглого стола, вазы и полок, которые я имел неосторожность сломать, нагнетал тоску. К тому же в домике было мрачно, как в погребе, лишь тонкие лучики, просачивающиеся сквозь многочисленные трещины в стенах, говорили о том, что на улице властвует день.

Скрупулезно изучив дом на предмет выхода, я убедился, что его нет. Дверь, как упоминалось ранее, заперта. Два круглых окна наглухо забиты снаружи. Люка на чердак вообще не предусмотрено.

Выходит, я попался.

Только совершенно непонятно: с какой целью взбалмошные бабы посадили меня в эту деревянную коробку. Я что, представляю опасность для местного общества? Или, может быть, я обладаю чем-то, что нужно им?

Не знаю, сколько времени я просидел на жестком топчане, размышляя о последних событиях. Часа два, наверное. Единственный вывод, к которому я пришел, выглядел банально: меня посадили в эту клетку не просто так, а с какой-то определенной целью. Вот только с какой именно — я пока определить не мог.

Вечерело. Об этом ясно говорили на порядок потускневшие линии света, проникающие сквозь щели. Да зелень на ветках, что аккуратно были воткнуты в объемистую вазу, тоже начали тускло светиться. Местные жители используют интересный метод освещения — срезают побеги деревьев и кустарников и ставят их в емкости с водой. Наступает вечер, и листья, подчиняясь природным законам, начинают источать свет. И чем свежее зелень, тем ярче она светится. С этой же целью используют цветы в горшках. Поэтому домашние растения здесь носят не только декоративный характер, но и практический.

В животе жалобно заурчало — организм непримиримо требовал пищи. А на сердце скребли кошки. Уединение явно не придавало хорошего настроения.

Вскоре мой чуткий слух уловил какую-то суету на улице. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и в обитель моего одиночества вошла женщина.

Внешне ей лет двадцать. Черты лица миловидные, ее даже можно назвать симпатичной, хотя особой привлекательностью она не блещет. Одета в длинное коричневое платье. На голове нечто вроде косынки. В руках держит поднос с кувшином и какими-то яствами.

Девушка медленно прошла по комнате. Робко глянула на меня и, поставив поднос на стол, тихо вымолвила:

— Еда.

Обведя ее унылым взглядом, я тяжело вздохнул.

— Я уж думал, совсем про меня забыли.

Иномирянка потупила взгляд и тихо, как тень, выплыла из комнаты. Дверной замок щелкнул, и я снова остался один.

Недолго думая, я подобрался к столу и принялся за трапезу. Поглотил пищу, не особо разобрав, чем именно она была. Решив заняться медитацией и в очередной раз попытаться связаться с учителем, я уселся на пол и начал концентрироваться.

За дверью снова послышался шум. Щелкнул замок. И ко мне вновь явился посетитель, а точнее посетительница.

Поначалу я думал, что вернулась девушка в коричневом платье, чтобы забрать посуду. Но ошибся. Гостьей оказалась женщина с «крысиным» лицом.

Иномирянка наградила меня удивленным взглядом — ей, видимо, показалось странным мое расположение на полу, — но возмущаться не стала. Чуть помешкав, она вольготно пересекла комнату и присела на табурет.

— Как ты себя чувствуешь? — холодно спросила она. Ее лицо при этом не выражало никаких эмоций.

— Жив пока. Но могу покончить с собой, если вы будет держать меня здесь долго, — чуть помолчав, ответил я.

— Откуда ты пришел? — не вникая в сказанное мной, поинтересовалась иномирянка.