Аристократ из другого мира 3 - Алексей Калинин

– Увы, мы можем только попытаться выказать наше недовольство действиями молодого клана, – проговорил сайко-комон. – Вряд ли мы начнем войну с правительством из-за кафешки хинина. Даже если этот хинин и сделал раньше для нашего клана немало.

Всё понятно. Только зря время потеряли. Казено-тсубаса не будут впрягаться и не собираются защищать своё имя. Они отвернулись от нас. Печально видеть такое. Я слишком был уверен в поддержке якудза, а оно вон как вышло…

– Господин Сато, а может ли хинин сам разобраться с возникшей проблемой? – спросил я. – Разобраться, не упоминая Казено-тсубаса-кай.

Легкая улыбка возникла на губах оябуна. Он благосклонно кивнул:

– Одним молодым кланом больше, одним меньше. После войны кто о них вспомнит?

– Вы думаете, что всё-таки дойдет до войны? – спросил сэнсэй.

– Судя по настроению наших западных союзников – она неминуема, – со вздохом сказал Сато. – Грядут большие перемены, сэнсэй. Знаете, у китайцев есть присказка: «Меняющийся мир рождает героев». И что-то подсказывает мне, что эта присказка как нельзя лучше подходит к нашему молодому другу-хинину.

Все взгляды устремились ко мне. Я же в ответ криво усмехнулся. Ну какой из меня герой?

Глава 11

Через два дня я заметил изменение в поведении Минори и его друзей. Они стали... какими-то спокойными. Вроде бы всё как обычно, но в то же время не было той незримой ауры агрессии, которая окружала четверку, когда они двигались по коридору. Той самой ауры, которая неосознанно заставляла ребят из кланов победнее невольно делать шаг в сторону, чтобы не попасться на пути.

И вот это не могло не настораживать. Любое изменение в характере противника является сигналом к тому, что против нас что-то готовится. И вряд ли это паранойя. Скорее, это повышение бдительности. Как говорил майор Слава Соколов: "Лучше быть живым параноиком, чем мертвым оптимистом".

Причем это изменение заметил не только я. Во время обеденного перерыва Кацуми заявила:

– Что-то творится с нашими "друзьями". Тетсуи даже поздоровался со мной.

Малыш и Шакко усвистали обедать на стадион, вроде как там тенек и больше места. На самом деле я понимал, что это Шакко хотела нас с Кацуми оставить. Чтобы мы смогли нормально поговорить, а то со всем происшедшим и времени не было на разговоры.

– Скорее всего, какие-нибудь вспышки на солнце, – отмахнулся я. – Вспышки закончатся и к ним вернется былая ненависть и злоба.

– Думаешь? – покачала головой Кацуми. – А между тем я в своей сумке нашла вот что...

Она извлекла на свет цветок хризантемы. Здоровый такой, красноватый, с белыми корнями. На ладони Кацуми он смотрелся клубком из фантастических осьминогов, которых неожиданно шарахнуло током.

– Тебе снова подарили цветок? – поднял я бровь. – Неужели загадочный поклонник?

– Возможно, – пожала плечами Кацуми. – А может быть и не загадочный, а вполне себе известный.

– Хидики?

– А кто же ещё. Вдруг он в меня влюбился?

– Тогда я ему любилку вырву, – мрачно буркнул я.

– Да? А может быть просто не оставишь ему шанса? – Кацуми склонила голову на плечо. – А то что это в самом деле происходит? Какой-то посторонний человек дарит девушке цветы, а от её молодого человека и ласкового слова не дождешься?

– Дурочка ты моя, ненаглядная, – прыснул я, обнимая её за плечи. – Как же не дождешься? Я ведь все ласковые слова стараюсь уместить во взгляде.

– Изаму-кун, вот только чаще всего твои взгляды направлены в другую сторону, – со вздохом проговорила Кацуми.

Она поднесла хризантему к носу и вдохнула аромат. Легкая улыбка разлилась по её лицу:

– Хочешь понюхать? Чудесный аромат, непередаваемый...

– Давай, – пожал я плечами. – Понюхаем, чем пытаются сманить мою девушку...

Кацуми поднесла хризантему:

– Попробуй, это непередаваемо.

Я невольно вдохнул. В ноздри ударил запах школьной встречи первого сентября – слегка горьковатый, с оттенком полыни и календулы, при этом свежий, волнующий кровь. И мне показалось, что при этом всём присутствует какой-то посторонний оттенок запаха. Небольшой запах гари, как будто цветок опыляли дымом от насекомых. Или же он рос возле костра...

И вместе с тем пришло какое-то спокойствие. Такое бывает после завершения трудного дня, когда все дела сделаны и можно сесть возле телека, чтобы дать уставшим мозгам информационную жвачку. А то и вовсе уснуть под бормотание диктора, который вещает о чем-то отстраненном и далеком.

– Знаешь легенду, откуда появилась хризантема? – спросила Кацуми. – Тогда я расскажу. На заре времен, жил Дракон – страшный, коварный и очень жадный. Задумал однажды монстр растерзать солнце и лишить людей радости. Погрузить в вечную тьму и безнадежность. Поднялся он высоко в небо, схватил огненный шар. Но солнце опалило монстра до того, как коварный змей успел разорвать его на мелкие частички. Однако несколько кусочков солнца все же упали на Землю, из них и выросли прекрасные хризантемы. И многие хризантемы что-то, да символизируют.

– И что же символизирует этот цветок?

– Ну, если судить по красному цвету, то страстную любовь, – Кацуми провела по лепесткам, – а если смотреть на белый цвет, то невинность и правду.

– Получается, что невинность и правда перетекает в страстную любовь?

– Надеюсь, что этот цветок не будет спален, как предыдущий? – вопросом на вопрос ответила Кацуми.

Я в ответ только пожал плечами, после чего отодвинул хризантему от своего лица. Запах начинал уже раздражать. Почти также, как даритель цветов.

– В таком случае, унесу-ка я его подальше, – хмыкнула Кацуми. – Чтобы лишний раз не смущать моего молодого человека...

И ведь как выделила последние три слова... Вроде бы чуточку поменяла интонацию, но стало понятно, что я снова неправ. Это уже как-то стало поднадоедать. Неужели женщинам нужны ежесекундные уверения в преданности и привязанности?

– Можешь не уносить, – помотал я головой. – Просто спрячь подальше, чтобы не рисовался тут.

– Это почему это? Ты ревнуешь? – Кацуми шаловливо подняла бровь.

Да, я ревную! Мне не нравится, когда другой человек делает знаки внимания моей девушке!

Но на деле я сказал:

– Да что ты. Просто рядом с твоей красотой этот цветок кажется страшным и ущербным.

– Мда, и лесть у тебя грубоватая, – покачала головой Кацуми.

Вот так вот. У меня и