Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

Михаил осторожно толкнул створку, и петли глухо скрипнули, словно в знак протеста. Внутри было темно. На ощупь он нашёл выключатель и щёлкнул им. Единственная уцелевшая лампа часто заморгала, словно из последних сил борясь со временем, а затем вспыхнула, осветив тесную каморку.

Заправленная койка, стол, заваленный бумагами, шкаф во всю стену, забитый папками, компьютер — устаревший, но, возможно, всё ещё рабочий.

На стене — фотографии. Молодой Кизляк, его черты ещё не огрубели от времени и жизненных решений. На заднем плане — здание МГУ. Учился ли он там? Хотя на снимке нет ни логотипов, ни указаний на принадлежность к университету — обычная прогулочная фотография, запечатлённый миг юности.

Рядом, в железной рамке под стеклом, висело письмо. Благодарственное.

«Кизляку Петру Васильевичу за огромный вклад в области изучения человеческого ДНК и создания на этой основе медицины будущего, способной значительно продлевать жизнь».

Подпись: депутат Караев.

Михаил присвистнул.

— О как… Продлевать жизнь… — прошептал он, скользя взглядом по пожелтевшей бумаге. Затем посмотрел вниз, под стол, откуда на него уставился монитор. — Значит, ты у нас учёный с государственным грантом. И весь этот банкет… тьфу, бункер — за счёт бюджета? А твои дружки во власти знали, чем ты тут занимался? Или продление жизни оставил только себе? Хотя, конечно, вопрос риторический… Разве ж тебе выделили бы деньги, если не верили, что ты способен продлить им жизни?

Тишина. Только пыль, медленно кружащаяся в воздухе, словно призрачные следы прошлого. Михаил шагнул к компьютеру, собираясь разобраться с забытым механизмом. Может быть, удастся его включить? Найти хоть какие-то файлы, черновые записи, улики?

Но в этот момент тишину разорвал грохот. Резкий, хлёсткий, словно сама подземельная тьма взорвалась от удара. Мгновение — и Михаил уже мчался на звук, крепко сжимая в руке «Кедр».

Коридор вытянулся, стал бесконечным, каждый шаг казался замедленным. Сердце глухо стучало в рёбрах, с каждым ударом наполняя тело раскалённым свинцом тревоги. Воздух пах гарью и пылью — запахом разрушения.

Ругань Совы. Звон разбивающейся посуды. Глухие удары, отдающиеся эхом в каменных стенах. Он влетел в помещение, и мир перед ним взорвался безумием. Столовая. Но теперь — поле боя. Перевёрнутые столы, разлетевшаяся в щепки мебель, обрывки ткани, сверкающие осколки разбитых тарелок, похожие на льдинки.

В центре хаоса — Сова.

Она сражалась. С тенью. Нет, с чудовищем.

Оно возвышалось над ней, скрюченное, уродливое, но пугающе ловкое. Длинные, жилистые, как стальные канаты, руки рассекали воздух. Лицо, покрытое рубцами и наростами, напоминало каменную маску — маску из кошмаров. В глазах — ни проблеска разума. Лишь бешеная, животная ярость.

Сова метнула нож. Лезвие сверкнуло, но горбун, словно чувствуя угрозу кожей, резко дёрнулся в сторону. Острие вонзилось в стену, жалобно зазвенев.

Она попыталась зайти сбоку, обманным манёвром — но он оказался быстрее. Его лапа ухватила её за запястье, и, словно тряпичную куклу, он метнул её через стол. Дерево хрустнуло, фарфор разлетелся, воздух наполнился облаком пыли.

Михаил не раздумывал. Он поднял «Кедр» и нажал на спуск, но в последний момент отвёл пистолет, когда чудовище встало на одну линию с Макаренко. Пули высекли искры из стен чуть в стороне.

Сова перекатилась через плечо и с трудом встала на ноги, едва удержав равновесие. Её грудь судорожно вздымалась, а в горле стоял горький привкус крови — она искусала губы до крови, но сейчас это было не важно. В её глазах пылала мрачная решимость, затмевающая боль и страх.

Михаил сделал шаг вперёд, но в этот момент чудовище снова ринулось в атаку. Они столкнулись, словно два смерча, закрученные в центре урагана.

Сова двигалась стремительно, бросалась в низкие атаки, пытаясь прорваться сквозь его защиту, но каждый раз натыкалась на непоколебимую стену силы. Горбун отбивал удары, словно чугунное изваяние, не чувствуя ни боли, ни усталости.

И вдруг — глухой звук удара. Его кулак врезался ей в бок. Воздух вырвался из лёгких вместе с болезненным хрипом, и девушка рухнула на одно колено. Горбун не дал ей передышки. Его пальцы, грубые и сильные, как тиски, сомкнулись у неё на горле, и в следующее мгновение он поднял её в воздух.

Сова забилась в его хватке, задыхаясь. Её пальцы лихорадочно царапали его руку, но безрезультатно — захват был неумолим, как смерть. Её лицо наливалось багровым, губы приоткрылись в беззвучном крике, а в глазах мелькнул ужас.

Михаил вскинул «Кедр». Но пальцы его дрожали. Выстрелить? Секунда промедления могла стоить ей жизни… но если он промахнётся?

— Пусти её! — его голос прозвучал низко, срываясь на рык.

Горбун скосил взгляд, ухмыльнулся. Давление на горло Совы усилилось. Она дёрнулась, её зрачки расширились, воздух в лёгких заканчивался. Но даже сейчас, балансируя на грани смерти, она не собиралась сдаваться.

Собрав последние силы, девушка резко согнула ногу и вбила её в пах противника. Внезапно. Жёстко. Горбун взревел. Его хватка ослабла. Михаил выстрелил.

Глухие хлопки разорвали тишину. Глушитель не дал звуку разлететься по бункеру.

Пули вошли в плечо чудовища, вырвав из него куски плоти и сгустки тёмной крови. Оно отшатнулось, но не упало. Напротив — в его глазах вспыхнул дикий, первобытный гнев. Оно развернулось к мужчине. Мышцы перекатывались под кожей, челюсти сжались, тело напряглось — ещё секунда, и оно бросится вперёд…

Выстрелы.

Ещё и ещё.

Горбун дёрнулся. Пули вонзились в грудь, с треском пробив