Алексей Гравицкий - Путь домой

Новость о том, что мы остаемся в поселке, мои спутницы приняли по-разному. Звездочка спокойно, как само собой разумеющееся. Яна, напротив, напряглась. Ходила недовольная, смотрела исподлобья. На вопрос «что случилось?» бросила только тихое: «Ты же мне Москву обещал». Разумные доводы в пользу того, что идти в Москву сейчас не лучшее решение, особенного эффекта не возымели.

Янка надулась. Впрочем, мне было не до глупых обидок. Похлебав пахучего грибного супчика и махнув еще по полстакана «под супца», как выразился Митрофаныч, мы оставили моих спутниц на хозяйстве и отправились по соседним дворам.

Где-то Митрофаныч одалживался, где-то возвращал одолженное.

Все общение строилось на удивление миролюбиво, по-дружески. Я по инерции ждал подвоха, но его не было. Митрофаныч не врал. Коровий брод жил душа в душу. Здесь царила анархия в самом невероятном, в самом утопическом ее понимании. И мне это начинало нравиться.

Вскоре мы обзавелись досками и внушительным набором инструментов.

— Для чего это?

— Знамо для чего. Лежанки вам колотить будем, — поделился планами Митрофаныч.

Лежанки мы колотили полдня. У меня практики создания пусть даже примитивной мебели не было. Последнее, что я мастерил своими руками из дерева, — фанерная коробка. Но это было еще в седьмом классе на уроке труда. Потому к мебелестроению я подошел с опаской.

Митрофаныч страха не ведал. Более того, делал все с удовольствием и той же неспешностью, с какой копал могилу Штаммбергеру. Я долго приноравливался, вертелся на подхвате. Когда, наконец, понял конструктивные задумки Митрофаныча, решил ускорить процесс, но тут же получил нагоняй.

— Спешка нужна при ловле блох, — поведал мне хозяин. — Делать надо на совесть, а не кое-как. Усёк, тяп-ляпщик?

— Я не тяп-ляпщик, я кое-какер.

— Усё-ё-ёк, — довольно протянул Митрофаныч. — Молодчик.

Заскучать радушный хозяин не давал. Выслушав нашу историю, он без умолку травил теперь байки из жизни проснувшегося Коровьего брода.

Проснулись тут, как и везде, далеко не все. Первые дни было тяжело. Потом народ мало-помалу начал приходить в себя. Люди стали потихоньку организовываться. Все, что сохранилось после тридцатилетней спячки, как-то само собой негласно стало общим. Сперва хоронили общих покойников, потом принялись поднимать общее хозяйство.

Произошла миграция. Перспектива зимовки без электричества натолкнула людей на мысль, что деревянный дом с печкой лучше, чем современная коробка.

Вопрос отопления решался просто, как у классика: откуда дровишки — из лесу вестимо. Следом встал вопрос продовольственных запасов. Но и его за осень удалось решить. Грибов и ягод в лесу было множество. В Пышме — местной речке — расплодилась рыба. По бывшим огородам насобирали кое-какие одичавшие за тридцать лет, но вполне съедобные овощи. Натрясли дички с яблонь.

Прежде, до спячки, основным предприятием поселка была птицеферма. Она давала и рабочие места, и известные продукты. За тридцать лет от нее не осталось, увы, ничего, кроме теплых воспоминаний.

Зато каким-то боком местным жителям удалось собрать целое стадо коров, закономерно ставшее гордостью проснувшегося поселка.

Еще местные вели календарь, а кроме того — собрали радиоприемник и слушали эфир.

— Внимание, говорит Москва, — усмехнулся я.

— Если бы, — отмахнулся Митрофаныч. — Молчит Москва. И Екатеринбург молчит. Никого нет в эфире. Я сразу сказал: везде такая жопа. Иначе бы власти давно объявились. Ванька не верил. Теперь вот ты подтвердил, что везде так. Выходит, моя правда.

— А Ванька кто?

— А он радио и собрал. Радист наш.

— Как же приемник без электричества работает?

— Так и работает. Знаешь, что такое динамо-машина?

Что такое динамо-машина я себе представлял весьма смутно. Примерно так же, как патефон или автомобиль с паровым двигателем. То есть, в кино видел, в жизни не сталкивался. О чем честно сказал Митрофанычу.

— Город — зло, — поведал на это хозяин.

К тому времени, как закончили с лежанками, солнце скатилось к закату. Мы как раз затаскивали в дом второй свежесколоченный предмет меблировки, когда за кустами показалась темная макушка, и на двор выскочил парень лет девятнадцати.

— Привет, дядя Кирилл.

— Здорова, Тёмка, — кивнул Митрофаныч. — Чего надо?

— Да батя за дровами послал, а одному скучно. Думал, может, вам надо?

— Надо, — согласился Митрофаныч. — Только дел еще во. — Он полоснул себе ребром ладони по горлу, кивнул на меня: — Вон Серегу возьми. — Повернулся ко мне: — Сходишь? А я пока покашеварю, заодно барышень твоих к кухне прилажу.

Я пожал плечами:

— Давай топор.

Щепки бодро летели в стороны. Мы резво рубили в два топора, стараясь успеть до темноты, и звонкое тюканье эхом разносилось среди сосен.

Все же странно устроен этот мир. Вот, к примеру, Фарафонов заставлял работать из-под палки. Мотивировал это тем, что человек туп, ленив и сам делать ничего не станет. Не знаю, были ли люди, которых он превратил в рабов тупыми и ленивыми, но себя я таким точно не считал, а работать на Фару и его светлое будущее мне категорически не хотелось.

Митрофаныч работать не заставлял. Он ничего не просил, напротив: давал все и ничего не требовал взамен. Но работать, глядя на него, хотелось. А вернее сказать, не работать было стыдно.

И содранные лопатой ладони даже не навели на мысль о том, что можно отмазаться от похода за дровами. О сорванных мозолях я вспомнил тогда, когда с десяток раз махнул топором. Руки саднило нещадно, но работа все равно была в кайф.

Давно забытое ощущение. Уже ради этого стоило остаться в Коровьем броде.

— Слушай, Артем, — позвал я, — я так и не понял, как вы на самом деле называетесь? Митрофаныч говорил Белокаменный, потом Коровий брод…

— Запутались, дядя Сереж? — улыбнулся Артем.

Он вообще был улыбчивым и не очень разговорчивым. Не то стеснялся, не то склад характера такой. Бывают же молчуны, что предпочитают слушать, а не говорить. Артем с самого начала выслушал, что мы пришли из червоточины и остановились у Митрофаныча, удовлетворился этим объяснением и с глупыми вопросами не приставал. Меня это более чем устраивало, потому что пересказывать последние пару месяцев своей жизни еще раз не хотелось.

Меня парень с ходу стал называть дядей Сережей. Говорил он мало, скупо и по делу. При этом всем видом показывал благодушное расположение. И я решил сам его разговорить.

— Запутался, — кивнул я. — Есть малость.

— Белокаменным мы официально называемся, — заговорил Артем, орудуя топором в такт словам. — Дядя Кирилл говорит, что это туфта. В девяностых придумали. А, по-моему, это круто.

Я кивнул. В девяностых с развалом СССР переименовывали все подряд, до чего руки дотягивались. Да в той же Москве десятки улиц и станций метрополитена переименовали. Просто так — типа, к истокам возвращались. На самом деле — совковых идолов низвергали. Но молодежи, понятно дело, нравится. На то и молодежь.

— А Коровий брод — это раньше так деревня называлась?

— Поселок, — обиженно протянул Артем. — Какая вам деревня… Поселок мы, дядя Сереж. Нет, раньше поселок назывался Вороний брод. Я у мамки спрашивал, почему такое название, она сказала, что наша речка Пышма раньше мелкая была. Настолько, что ворона вброд перейти могла. Потому и название такое — Вороний брод. А Коровий брод это уже потом, после пробуждения придумали. Асбестовские.

— Какие? — не понял я.

— С Асбеста. Это там. — Артем махнул топором в сторону.

— А коровий-то почему?

— Как почему? — удивился парень. — Так ведь это… свет, из которого вы пришли. Он по руслу Пышмы в одном месте идет. Там как раз мелко. Так в том месте, раз в неделю в один день и примерно в одно время, из света корова выходит.

— Дикая?

— Нормальная. Вполне себе домашняя. Причем, как будто, одна и та же. У нас за три месяца тех коров целое стадо набралось. И все на одно лицо… то есть на одну морду. Ну вот. А дядьки с Асбеста приходили, как узнали, так давай ржать: Коровий брод! Так и пошло. Но мне Белокаменный больше нравится. Красиво.

— А те, с Асбеста, чего хотели?

— Да ничего. Обмен наладить. У них там своя жизнь, свои правила.

— Наладили?

— Так… — отмахнулся Артем. — Заходят иногда, меняются. Корову все выменять хотят, а лучше несколько. Но мы коров не отдаем. Одну им подарили по-соседски и всё.

Коров беречь — это правильное решение. Кто его знает, сколько их еще выйдет из света. И быки оттуда, насколько я понимаю, не приходят. Значит, рассчитывать на потомство не следует. Так что коровок поберечь стоит.

С другой стороны, их ведь можно и силой отнять. Но, судя по тому, что стадо с каждой неделей разрасталось, а на поселок никто не нападал, в Асбесте тоже жили не самые плохие люди.