Михаил Ахманов - Среда обитания

– Я Павел! И ты ничего не знаешь и не понимаешь! Ты, пожиратель червяков!

Инвертор стал приподниматься, но Эри обхватила его за плечи. «Что с ним, гниль подлесная?» – подумал я. Казалось, он надышался самого крутого зелья вроде «отпада», но от него не бледнеют и взгляд не туманится. Такое бывает, если «шамановки» дернуть, но в этом случае пошевелиться трудно – сидишь и спишь с открытыми глазами. Может быть, пузырь? Он выпил пять флаконов – хватит, чтобы отравить крысу.

Ну, это не повод, чтобы мириться с оскорблением…

– Ты Дакар, – произнес я, ткнув его в грудь пальцем протеза. – Возможно, раньше ты носил другое имя, но здесь ты Дакар! Дакар, хоть до купола подпрыгни!

– Павел! – взревел инвертор, внезапно вскочил и опрокинул стол со всеми кружками и тарелками. Край столешницы пришелся мне в живот, заставив на секунду потерять дыхание, скамья подо мной покачнулась, и с грохотом и звоном я свалился на пол. В такой ситуации руки сами тянутся к ножу, и я уже нащупал рукоять, но вопль Эри меня остановил. Эри, если ее разозлить, не выбирает выражений:

– Чтоб тебя куполом придавило, манки отвальный! Ты с чего оттопырился? Ты на кого руку поднял? Ублюдок, крысиные мозги, дырка в заднице! Я тебе гарбич выбью и в Отвалах закопаю! На компост пойдешь, урод!

Кулаки ее работали быстрее, чем крылышки Пекси, когда тот набирает скорость. Дакар, согнувшись в три погибели, лишь успевал прикрыть лицо да место, что поважней физиономии. А зря! Туда она как раз не била.

Мое раздражение исчезло – я даже развеселился, выбираясь из-под стола и червяков с паштетами.

– Вот это одобряю! Это по-нашему! – промолвил я, отряхивая хламиду. – Сейчас отдышусь и добавлю.

Отдышался и врезал инвертору в челюсть. Левой, разумеется – правой я бы ему кость сломал и зубы выбил.

Зубы, однако, лязгнули.

– Ты полегче, Крит, – сказала Эри. – Мое ведь, не чужое! Еще повредишь что-нибудь нужное.

Дакар выпрямился, опустил руки, и какое-то мгновенье мы стояли, в задумчивости посматривая друг на друга – то ли лавки и стол поднимать, то ли продолжить поединок. Внезапно он побагровел, хлопнул ладонью о колено и, согнувшись в поясе, расхохотался. Смех у него был звонкий, заразительный. Эри смущенно усмехнулась, поправила растрепанные волосы и вдруг, обхватив Дакара за шею и притянув к себе, стала целовать.

– Она меня за муки полюбила, а я ее – за состраданье к ним, – пробормотал инвертор.

Не знаю, что он хотел этим сказать, но мои губы тоже разъехались в ухмылке. Так мы и стояли, переглядывась и посмеиваясь, среди разбросанных тарелок, паштета, смешанного с пюре, тушеной капусты и лужиц коричневатого соуса. Глаза у Эри блестели, Дакар улыбался и почесывал в затылке, а я смотрел на них и думал: трудно ударить человека или всадить в него нож, когда он смеется – тем более что он хохочет над самим собой.

Сзади послышалось грозное «урр!», и я обернулся.

– Ну, что? – спросил Африка, высунув в окошко свой огромный нос. – Повеселились?

– Это разве веселье! – откликнулся Дакар. – Вот у нас в Доме писателя… когда он еще не сгорел… – Перестав улыбаться, инвертор с тоскливым вздохом наклонился и поднял стол. – А тут… Тут, начальник, как на Шипке – все спокойно!

Странные речи, странные слова… Улавливая общий смысл, я не понимал деталей: какая Шипка?.. Какие писатели?.. Что за сгоревший дом?.. И как его сожгли – из огнемета? Но армстекло под огнеметом не горит, а плавится…

Оттолкнув Дакара, Эри повернулась ко мне:

– Чувствую, тут разговора не будет. Пойдем к Мадейре?

Я кивнул и направился к выходу.

В темном коридоре, хранившем память о недавней схватке с рыжим, мои шаги замедлились, а мысли понеслись, как беговые тараканы. Эри и ее недоумок-инвертор, считавший себя пришельцем из прошлого, будто исчезли, растворились в темноте; я отрешился от глупых фантазий и, возвратившись к реальности, стал соображать, что означает вызов к Конго. Какие новые инструкции и указания? Они обычно маскируют лишнюю работу, к которой я не склонен – не по причине лени, а потому, что все прописано в контракте. Я руководствуюсь твердым правилом: дополнительные услуги – за отдельный тариф! Все, что пожелают короли, гранды или старшие партнеры, но с обязательной финансовой поддержкой. Лишь в таком разрезе я принимаю новые инструкции и указания.

Иначе говоря, сколько можно выжать из Общественных Биоресурсов? Сто двадцать? Или сто пятьдесят?

Погруженный в эти мысли, я не сразу разобрал, что шепчет за спиной инвертор. Кажется, он извинялся:

– Ты, Крит, не держи обиды… Ну, выпил, каюсь… Так с горя ведь, не с радости! Я вообще-то не пью, и прежде не пил, и в последние годы, когда меня приговорили… Но тяжко тут у вас! Тяжко, непонятно… Зачем я здесь? Как тут очутился, для чего и почему? Хорошие вопросы! А ответов нет… Только сны, сны… Каждую ночь Сергей и Ася снятся… сын мой и жена… Просыпаюсь, а рядом… – В горле у него заклокотало. – Хорошая женщина, но не моя! Хотя, конечно, джентльмены предпочитают блондинок…

«Не оберется Эри с ним проблем!» – подумал я, сворачивая в узкий коридор, к тупичку блюбразеров. Собственно, все ответвления в Тоннеле, все боковые ходы и проходы где-то кончаются, а значит, их можно считать тупиками, но по неведомой причине лишь у блюбразеров тупик, а все остальное с каким-нибудь иным названием. «Подвал танкиста», лавка Факаофо, допинг «У блохи», агентство «Восемь с половиной»… А вот Мадейра и его собратья – в тупике! Есть в этом нечто символическое…

Под бормотание инвертора мы вышли в другой коридор, с полосками тусклого люминофора вдоль стены, и повернули к массивной двери из триплекса. Я набрал знакомый код, и дверь отъехала в сторону. Перешагнув порог, мы очутились в довольно просторном и уютном помещении: стены покрыты светло-синим пластиком, в левом углу – терминал, в правом – зеленые кусты с гроздьями мелких цветочков (конечно, голограмма), посередине – круглый стол и кресла. На стенах – пейзажи и полки с разной дребеденью, под ними – диваны и рабочие столы, на одних бумаги разбросаны, на других лежат какие-то древние штуковины – не иначе как добытые в Отвалах. Блюбразеры очень интересуются древностями. Мадейра, думаю, обосновался в Тоннеле, чтобы быть поближе к пачкунам и лавкам, где торгуют антикварными вещицами.

– Крит! – Он поднялся нам навстречу. – Каким воздуховодом занесло? Приятно тебя видеть! Тем более в такой компании! – Поклон в сторону Эри, вежливый кивок Дакару.

Мы стукнулись браслетами. Мадейра из Свободных и, подобно мне, трудился в ОБР, только в Ремонтной Службе. Он невысок и сухощав, видом страшноват, а нравом приветлив и разговорчив, хотя и несколько наивен. Под глазом у Мадейры жуткий шрам, рубцы на левом предплечье и след от ожога – на правом, но это не отметки боевого прошлого, он человек сугубо мирный. Попался капсулям в недобрый час… Отметины он не желает скрывать и после той встречи с капсулями подделывается под бывшего наемника. Мудрый шаг; к бойцу с такими украшениями даже в подлеске не сунутся. То есть, конечно, сунутся, но перед тем подумают пару минут – а чтобы удрать, больше и не нужно.

– Эри, Свободный Охотник, – представил я. – А это Дакар, наследственный инвертор Лиги Развлечений. Просто помешан на всякой старине.

Двусмысленная получилась фраза, однако инвертор промолчал и, кажется, согласился с прежним своим именем. Я заметил, что прогулка в коридорах пошла ему на пользу: бледность исчезла, глаза заблестели и с любопытством зыркали туда-сюда. Словно и не пил отравы… Поразительно!

Кроме Мадейры, в комнате были трое: парень и женщина у терминала и мужчина в перчатках и маске, трудившийся за одним из рабочих столов. Что-то он там очищал от ржавчины, действуя острой лопаткой, кистью и тихо жужжавшим пылеуловителем; желтые смерчи вздымались в воздух и тут же втягивались в раструб прибора.

– Крым, подданный «Тригоны», Баия, старший партнер «Зелени», – произнес Мадейра, кивая на сидевшую у терминала парочку. – Итуруп, из Службы Ремонта ОБР.

Мужчина в маске помахал нам кисточкой.

Пестрая команда, но я не удивился: кого среди блюбразеров не сыщешь, того под куполами вовсе нет. Кроме, конечно, королей и капсулей… Но гранды попадаются, и всякие чины из ОБР и ВТЭК тоже не совсем уж редкость, хотя по большинству в блюбразерах Свободные. Это не компания, не фирма и не лига, а вольное братство, и состоять в нем может всякий, не изменяя подданства и статуса. Они мечтатели и собиратели. Мечты, само собой, субстанция бесплатная, а вот собирательство древних предметов тянет на крупные суммы, которым вроде неоткуда взяться. Однако есть! От Лиги Развлечений, от диггеров – за помощь при оценке древностей, ну и, конечно, частные пожертвования.

– Прошу! – Мадейра, улыбнувшись Эри, галантно пододвинул кресло, но я покачал головой:

– Приватное дело, дружище. Пойдем к тебе? Ты не против?