Чернокнижник из детдома - Сергей Александрович Богдашов

до собственного ландшафтного бизнеса недалеко. Главное — чтобы никто не догадался, что «помощник» на самом деле является одним из величайших специалистов по пространственной магии в двух мирах, временно испытывающим некоторые финансовые затруднения.

Не то, чтобы жрать совсем уж нечего, но уже хочется денег побольше. Так-то я комфорт люблю. И мне его органически не хватает.

* * *

Если кто посчитал, что у нас в комнате царит мир и благолепие, то он ошибается. Не совсем так. Тот же Гришка, чувак приблатнённый. Он и своих корешей пытался на те же рельсы поставить, но тут вдруг случился я. Цыганёнок присел на паузу и попытался разобраться, что же происходит.

Разумно, если что. Явно не глуп лидер этой пятёрки, даром, что он самый дохлый из всех их по телосложению.

Был у меня с ним личный разговор. И пусть пацан не полностью открылся, но кое-что интересное я сумел узнать.

От предыдущей плеяды старшаков цыганёнок изрядно натерпелся. Не раз был избит, пару раз переломы лечил, а отстали от него, когда он повсюду с финкой в кармане стал ходить, и даже несколько раз кого-то порезал, отбиваясь и пуская её в ход без раздумий.

Старшаки посовещались, покрутили пальцем у виска, и отстали от пацана.

А у Гришки нынче революция в мировоззрении происходит.

По детдомовским аксиомам, весь мир должен жить по «воровским понятиям». Их достоверность, право на жизнь и пересмотр никогда не обсуждались, словно убеждения религиозных фанатиков, слепо верующих в то, что им сказано, якобы свыше.

В нашем коротком с ним разговоре я поломал его внутренний мир, открытым текстом послав «воровские понятия» в одно причинное место и показав, что существуют иные мерила ценностей.

Для пацана такую ломку морали пережить не просто. Головой он понимает, что «понятия» — это удобные оправдания для очередного маргинала, чтобы творить беззаконие по отношению к нормальным людям, не достигшим степени его «авторитета». А то, что толкователь «понятий» порой шельмец, отсидевший не один срок, и мразь конченая, сказать никак нельзя. На «пику наблындят» раньше, чем рот закроешь после таких слов.

Разговор у нас с ним состоялся вечером, когда остальные ушли в спортзал. Гришка вертел в руках свой новый, уже легально принадлежащий ему нож.

— Слышь, Александр… — начал он негромко. — Ты вон всем про училище военное рассказываешь. А по понятиям это… не совсем правильно.

— А что по понятиям-то правильно? — спросил я, откладывая книгу.

— Ну… живи своим умом. Не под кого не прогибайся. А армия — это система. Там свои законы. И по понятиям на государство западло работать.

— А здесь, по-твоему, не система? — я обвёл рукой нашу спальню. — Детдом — разве не система со своими правилами? Школа? Город? Везде есть законы, Гриша. Одни писаные, другие — нет. Вопрос в том, какие из них ведут к лучшей жизни, а какие — в тупик.

Он помолчал, щёлкая замком ножен.

— Старшаки раньше гнобили… по понятиям. А ты пришёл — и всё поломал. Без всяких понятий. Просто потому что можешь. Это… не по понятиям.

— По каким понятиям, Гриш? — я посмотрел ему прямо в глаза. — По понятиям тех, кто тебя избивал и ломал тебе рёбра? Тех, кто считает, что они «авторитеты», а ты — шестёрка? Эти «понятия» тебе жизнь сделали лучше?

Гришка сжал рукоять ножа так, что костяшки побелели.

— Нет… — выдохнул он. — Но так было всегда. Все так живут.

— И все счастливы? — мягко спросил я. — Посмотри на Санька. Он по понятиям живёт? Ворует, «договаривается». И что? Он богат? Счастлив? Или просто выживает, как крыса, и боится, что его в любой момент могут поймать?

Я видел, как в голове цыганёнка рушатся стены. Вся его картина мира, построенная на «понятиях», трещит по швам.

— А как тогда? — почти шёпотом спросил он. — Если не по понятиям…

— По совести, — просто сказал я. — И по закону. Да, закон иногда кривой. Да, его нарушают. Но он хоть как-то защищает. А «понятия»… Знаешь, кто их главный толкователь? Уголовники. Те, кто сидел. Ты хочешь, чтобы твою жизнь определяли воры и убийцы? Чтобы они решали, что для тебя хорошо, а что плохо?

Гришка резко встал и отошёл к окну. Видно было, как напряжена его спина.

— Мне говорили… что честь вора — это…

— … Сказал вор, чтобы ему было проще с тебя последнее стрясти, — закончил я за него. — Его честь в том, чтобы обмануть такого же, как ты. На то он вор. А ты ему веришь. Подумай, Гриша. Кому выгодно, чтобы ты верил в эти «понятия»? Тебе? Или им?

Он долго молчал, глядя в темнеющее окно. Потом обернулся. В его глазах была пустота и растерянность человека, у которого выбили почву из-под ног.

— И что же делать? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала не подростковая бравада, а настоящая, взрослая усталость.

— Жить, — пожал я плечами. — Учиться. Работать. Создать что-то своё. Не ждать, пока какой-то «авторитет» разрешит тебе дышать и за тебя определит, в чём ты «не прав». Армия, училище — это один из путей. Не идеальный, но путь. Прямой и честный. А «понятия»… — я усмехнулся, — … это дорога в никуда. В лучшем случае — в тюрьму. В худшем — на кладбище. Выбор за тобой. А про тюремную романтику забудь. Предложи любому сидельцу охотничью избушку посреди тайги вместо тюряги, он туда бегом побежит.

Не готов сказать, что я против всего криминального сообщества страны решил повоевать. Мне оно на фиг не нужно. Но вот за пацанов, что со мной в комнате живут, пожалуй впрягусь. Они сейчас без царя в голове, в том смысле, что с ними, как с тем пластилином, можно что угодно делать. Вот и попробую провести небольшой социальный опыт, по отведению нормальных парней от криминала.

В этот момент в комнату ввалились остальные. Санёк что-то громко рассказывал про новый приём в боксе, Василий молча шёл за ним.

— О, цыган, а ты чего приуныл? — хлопнул Гришку по плечу Санёк. — Берцы новые надоели уже?

Гришка медленно повернулся к нему. Взгляд у него был новый — твёрдый и спокойный.

— Нет, — сказал он. — Берцы отличные. И нож мой хорош. И всё у меня и у тебя будет отлично. Без