Яфет - Юрий Никитин

Тцар вскинул руку, пытаясь привлечь внимание и чувствуя, как вспучиваются мышцы от плеча до ладони. Затем выставил руки крестом, призывая перестать дуть, но горбун лишь сильнее раздул огромные щеки, а в глазах мелькнула насмешка.

Аркунар сперва дрогнул и попятился, издав недовольное ржание. Яфет легонько ударил пятками в бока. Животное послушно двинулось сквозь стену холодного ветра.

У Яфета в ушах стоит свист, он словно погрузился в плотный холодный студень, но конь все равно везет вперед, равномерно переставляя могучие ноги и преодолевая сопротивление ветра.

Мужик на дереве изумленно вытаращил глаза. Раздул щеки сильнее, и ветер ударил с новой силой. Тем не менее, Яфет постепенно приближался к косматому горбуну. Ветер холодит лицо, выворачивает веки, треплет волосы тцару и гриву коня.

Яфет положил ладонь на рукоять меча, но потом словно передумал и отнял руку. Дождавшись, когда Аркунар подвез совсем близко, тцар быстро и точно ударил.

Ветер тут же оборвался, сделалось непривычно тихо. Яфет посмотрел на противника – ударом горбуна снесло с дерева, и он неуклюже распластался на траве.

Спрыгнув с коня, тцар шагнул к поверженному коротышке. Тот смотрит на стоящего рядом гиганта в изумлении и ужасе. Меховая жилетка распахнулась, явив взору выпуклую грудь и живот с висящими складками жира. Кожа бледная, вся в грязных разводах, словно мылся всего лишь пару лет назад.

Яфет поморщился – запах идет соответствующий. Взгляд черно-угольных глаз без зрачков так и впился ему в лицо. Рожа горбуна перекосилась, во взоре читается лютая ненависть.

– Ты кто такой? – прохрипел горбун, убрав пятерней упавшие на глаза волосы. – Как посмел выйти против меня? Соловья?!

У него оказался выбит левый резец и еще один зуб снизу. Теперь назвавшийся Соловьем говорил, шепелявя.

Протянув руку, тцар поднял горбуна за воротник на высоту своего громадного роста, и ноги в грязных онучах повисли над землей. Коротышка охнул, но потом напустил на себя свирепый вид.

– Меня зовут Яфет, – молвил он, глядя на неудачливого противника. – Я тцар многих земель, бывший владыка Вавилона, и будущий правитель вашей Гипербореи!

Соловей усмехнулся.

– Править, значит, у нас собрался? – переспросил насмешливо. – Да кто тебе даст!

– Я всегда все беру сам, – сообщил Яфет. – А не жду, пока принесут.

Соловей покачал головой, грязные спутанные волосы пару раз колыхнулись в разные стороны.

– Да ты и месяц тут не протянешь! У-ха-ха! Ступай туда, откуда пришел. Иначе ты, и те, кто идут за тобой, костей не соберете!

Он попытался вырваться, но у Яфета железная хватка. Удерживает над землей руках без труда, словно ухватил не взрослого мужика, а младенца.

Ладонь второй положил на горло, сдавил пальцами. У Соловья выпучились глаза, на заросшем шерстью лице проступил ужас.

– Что…– прохрипел он. – Чего хочешь? Я всего лишь повелеваю ветром…Вею…Соловей потому…От моей смерти мало проку, Яфет! Отпусти, я тебе пригожусь!

Тцар притянул ближе, заглянул в затянутые чернотой глаза.

– На что ты нужен? – спросил со злостью – От тебя только вред. Убью, земля станет чище.

– Я…– захрипел Соловей. – Я…покажу священное место…Вижу, ты потерял женщину…Да! Боги забрали в жертву!…Твое сердце сочится горечью и мукой…Пощади! Отведу к священному камню, где сможешь…,– он закашлялся, – ее узреть! Ветром клянусь – отведу!

Яфет вскинул голову, вперил в Соловья подозрительный взгляд. Под серым пеплом отчаяния тут же полыхнул огонь ярости.

– Веди, – сказал тцар негромко. – Но клянусь – если обманешь, вырву сердце и раздавлю, как гнилое яблоко!

Он разжал пальцы, и бледный Соловей неуклюже приземлился на траву. Онучи, портки и меховая жилетка грязные, от них и от самого Соловья идет стойкий запах немытого тела.

Одарив тяжелым понурым взглядом, горбун повернулся и нехотя направился вперед. Не оборачиваясь, сделал знак идти следом.

***

– Долго еще? – спросил Яфет из седла, когда место, откуда они ушли, скрылось в тумане за спиной. Солнце, что клонилось к закату, пропало, словно проглоченное набежавшим туманом, будто навеки скрылось в его бездонном нутре.

Вокруг быстро стемнело. Аркунар ступает медленно, изредка фыркая. Тцар посмотрел по сторонам, вспомнил, что из-за кроны Прадуба, что накрывает землю, как гигантским плащом, темнота спускается очень быстро.

Соловей небрежно щелкнул пальцами, и в воздухе появился комок огня. Яркий свет разгоняет резко сгустившиеся сумерки на дюжину шагов вперед и по сторонам.

– Ты еще и колдун, – проговорил Яфет сумрачно. – Надо было зарубить сразу.

– Я сейчас – твой единственный шанс не потеряться в этом тумане и увидеть дух любимой женщины, – бросил Соловей через плечо. – Так что, не руби сук, на которых сидишь. Нет, на котором сидишь. Ах, да, я вообще не об этом… Клянусь ветром, ты так мне треснул, что уже мысли путаются.

Стены туманной дымки с обеих сторон словно заключают его и звероватого проводника в белесый кокон. Конь под Яфетом тревожно всхрапнул.

– Еще чутка, – бросил горбатый Соловей, не оборачиваясь. В свете огненного сгустка размером с кулак видно, что земля впереди поросла редкой травой с жесткими стеблями.

Огненный шар летит чуть выше головы тцара – между ним и горбатым проводником.

– Что это за камень, к которому идем? – вопросил Яфет с недоверием. Он обернулся, но туман, словно живой, надвигается сзади, будто выжидает момент, чтобы наброситься на всадника с конем, сожрать живыми, напиться сладкой, теплой крови.

– Один из тех камней, что боги в незапамятные времена низвергли из вирия, – пояснил Соловей насмешливо, словно удивляясь невежде-человеку. – Каждый возводил себе хоромы, а камни, что недостаточно красивы или вовсе не небесный хрусталь, а булыжники, скинули сюда к нам.

Соловей сердито сплюнул.

– Людям и всем прочим, что на земле, всегда – последки… Самое лучшее-то боги приберегли для себя. Зато эти камни успели впитать в себя магическую силу из вирия. Теперь, ежели подойти к ним с мольбой о помощи, они могут и ответить, если, конечно, соизволят.

Яфет взглянул остро, если бы его взгляд мог резать, уже пробил бы Соловья насквозь, как копьем.

– Я ни о чем умолять не собираюсь! – бросил он. – Тем более, какой-то там камень.

На этот раз Соловей остановился и обернулся, словно никогда раньше не слыхал подобных речей.

– А ты гордый, значит, – сказал он, разглядывая неимоверно рослого человека с мрачной усмешкой. – Гордецы чаще обламываются, зато самые упорные из них добиваются своего.

– А ты тоже оттуда? – спросил Яфет, указывая пальцем в небо, скрытое неразличимой в темноте кроной Прадуба. – Из богов?

Соловей покачал головой. Он пристально всматривался в спутника, словно тот кажется знакомым, но не может вспомнить, где мог его зреть. Внезапно его уродливое,