Божьим промыслом. Стремена и шпоры - Борис Вячеславович Конофальский

и просят заплатить налог на недвижимость. Четыре года я показываю дуракам договор между городом и гербом Ребенрее и посылаю их к чёрту, и каждый раз они бесятся, негодуют и даже плюются; сдаётся мне, и этой весной припрутся просить денег. А ещё они не имеют права осматривать владения герба, вот я и стал тут припрятывать кое-что, если какие людишки просят. От этого их тоже зло берёт, они ведь всё знают, да ничего сделать не могут, — Вайзингер опять усмехался.

Да, всё это выглядело очень, очень правдоподобно, но вовсе не означало того, что после этого рассказа барон вот так возьмёт и раскроет хранителю имущества свои планы. И посему Волков только спросил:

— А что это за человек? О котором вы мне говорили?

— А, этот… Виг Вондель, которого кличут Черепахой. Первый вор и пройдоха города Фёренбурга. Колпаки и тачечники его сильно уважают, среди них многие с Черепахой дружат. Многие делишки вместе обделывают. Чернь часто любит таких пройдох.

— Виг? — произнёс задумчиво барон. Кажется, этот вариант не очень ему нравился.

— Его зовут Вигвар, а Черепахой прозывают, потому что он живёт в Вюльсвальде, в пяти верстах от города. Как набедокурит тут, так убегает туда, а там земля какого-то сеньора, который горожанам его не выдаёт. В общем, прячется там, как черепаха в панцире; если его в городе поймают — точно колесуют.

— И на что же он тогда годен? — с заметным разочарованием произнёс генерал.

— Он годен на всё, — отвечал хранитель имущества, — лишь бы деньги платили. А деньги ему всегда нужны. Да, всегда… Его сеньор, ещё тот сукин сын, вовсе не бесплатно ему пособляет. Вот Черепаха и старается. Он как-то сказал, что приносит своему господину денег больше, чем все его холопы, вместе взятые. Уверяю вас, барон, Виг — тот, кто вам нужен.

Волков посмотрел на этого безусловно хитрого человека с подозрением: этот Виг мне нужен? А откуда ты знаешь, что я задумал? А потом произнёс:

— Если его собираются колесовать, вряд ли он живёт в городе, а мне самому из города выходить никак нельзя, сегодня бюргеры моего сержанта обратно не впустили. Он выехал утром, а днём ему запретили въезд.

— Я про то слыхал, да… Весь город над вами потешается. Говорит, что вы ездили и умоляли стражу пустить вашего дурня-сержанта, да вам там нос утёрли, и убрались вы не солоно хлебавши, — без всякой снисходительности, а может, даже и посмеиваясь, рассказывал Вайзингер. — Но насчёт Вига вы не волнуйтесь, по ночам он тут хозяин. Виг знает, как сюда прийти и как уйти. Я устрою вам встречу, — заверил его хранитель имущества, снова отпивая вина из стакана. — Завтра в полночь я приведу его вам сюда.

— Ну хорошо, — согласился генерал нехотя. Во-первых, он всё ещё думал о том, что «весь город над ним потешался и что ему утёрли нос», это сильно раздражало его; а во-вторых, он всё ещё не был удовлетворён таким развитием событий: какой-то вор вместо глав гильдий и коммун. Мелковато всё это.

И, словно прочитав его мысли, Вайзингер продолжает:

— Заодно я переговорю с братьями Гляйцингерами и Гуннаром Кривобоким. Утром поговорю. Прощупаю их.

— Даже и не думайте, — строго произнёс генерал, опасаясь, что хранитель может сболтнуть лишнего.

— Да вы не волнуйтесь, барон, — тоном равного, к которому Волков уже начинал привыкать, заверил его Вайзингер, — это вы пришли сюда с шестью сотнями людей, у вас есть право на ошибку, а я тут один и, слава Богу, уже научился выбирать слова и задавать правильные вопросы. Ничего лишнего от меня они не узнают, просто спрошу, не хотят ли они заработать. Хорошо подзаработать.

Он снова выпил вина, а генерал смотрел на него не отрываясь, а потом спросил:

— Значит, собираетесь мне помочь?

— У нас один сеньор, — спокойно отвечал хранитель имущества.

— Надеетесь, он вас отблагодарит?

Хитрец снова выпил вина, вздохнул, а потом и заговорил:

— Нет, не надеюсь; даже не надеюсь на то, что меня отсюда переведут в какое-нибудь приятное место, просто я подумал как-то: вот придёт сюда ван дер Пильс, которого так ждут местные олухи, станет ли мне лучше жить тогда? — он качает головой. — Нет не станет, точно не станет. А если сюда придёт наш цу Коппенхаузен, которого ждёте вы — станет. Вы начнёте резать еретиков, будете их грабить… А они тут жирные, жирные… Так и к моим перстам кое-что прилипнет, заодно и с недругами своими, с обидчиками я поквитаюсь, — он приподнялся и снова налил себе вина из кувшина. — А неплохое винишко пьют ваши офицеры, — и добавил не очень-то весело: — Видно, платит им герцог исправно, не то что мне.

Теперь речи этого человека были ещё убедительнее, говорил он, конечно, гладко, но всё равно генерал не доверял ему и не собирался посвящать в свои планы.

«Пусть делами докажет, что ему можно доверять», — подумал барон, а потом и спросил:

— Ну а товары, что вы тут храните… Среди них есть и вещи этого вашего Вига Черепахи?

— Конечно, я храню его товары, их тут немало, товар у него хороший, дорогой, ждёт своего покупателя, — сразу отвечал Вайзингер, посмеиваясь. — А как иначе? Я же хранитель имущества, должность у меня такая.

Ещё немного подумав, Волков пришёл к выводу, что это и хорошо, что воры и пройдохи хранят тут своё наворованное. Да, это даже и хорошо. После он вздохнул и сказал:

— Ну что ж, приводите сюда своего Вига, поговорю с ним.

— Вот и слава Богу, — произнёс Вайзингер и, допив вино до дна, сказал: — Завтра в полночь буду тут с ним, а с Колпаками и тачечниками переговорю днём; о том, как прошёл разговор, сообщу вам в полночь.

— Будьте осторожны, — просил его генерал и протянул руку.

— Уж не беспокойтесь, барон, — заверил его хранитель имущества Его Высочества, пожимая ему руку. — Без осторожности меня бы тут давно прирезали.

Волков пошёл за ним к выходу, вышел в темноту ночи и оглянуться не успел, не успел на коня сесть и выехать со двора казармы на площадь, а Вайзингер уже исчез в ночном холодном дожде. И теперь генерал ехал по пустынным улицам, а сам размышлял о том, как бывает хитёр