Мария Симонова - Профессия – смертник

«Обожруся и помру молодым», – вздохнул Степан, с обреченным видом взял в руку лежавший рядом прибор, похожий на вилку, и принялся за пельмени: внутри они оказались тоже белыми, но вкус имели мясной. Поглощая их с истинным наслаждением, он краем глаза следил, как удаляется летательный аппарат, исчерпавший как минимум годовой боезапас на щедрый фейрверк по случаю Степанова прибытия.

Расправившись с угощением, Ладынин не спешил выйти из-за стола: пока симптомов отравления не наблюдалось, а там, кто его знает – вдруг да прихватит в самый неподходящий момент? В ожидании колик или других неприятных сигналов из глубин организма он принялся изучать панель на подлокотнике: вызвал себе еще несколько блюд, отведал то, другое, научился убирать неугодные заодно с грязной посудой, потом добрался до напитков и устроил неторопливую дегустацию, наблюдая за дальнейшей программой, начатой для него тем временем здешними гостеприимными хозяйками.

Женщины, надо отдать им должное, старались на славу, дорогому гостю было на что посмотреть: вокруг разворачивалась поистине апокалиптическая картина безнадежной борьбы женской ненависти – с чем?.. Со стороны складывалось впечатление, что с жестоким роком, благоволящим дипкурьеру. Взрывались, не долетев до цели, запущенные в него из долины ракеты, горели и падали новые истребители, там и сям образовывались пространственные двери – из одних пытались стрелять, из других что-то сыпать, людские фигурки шагали в пропасть… Каналы возникали с явными погрешностями в расчетах и гасли, иногда мерцая припадочно, иногда окрашиваясь изнутри зловеще-бордовым. Через какое-то время землю внизу заволокло черным дымом, поднимавшимся сразу в нескольких местах.

В эпицентре этого безумия, как в глазе урагана, сидел Степан Ладынин – мрачный и неуязвимый, словно адский дух, призванный, между прочим, «восстановить мир и порядок во имя процветания…» и так далее. Он нес возмездие в самый момент совершения греха, не отходя, как говорится, от кассы: замахнулись по правой щеке – трах! Получайте перелом руки и сто раз подумайте, прежде чем бить по левой. А уж если задумали убить – не обессудьте: кто на нас с мечом… Хорошо, если только меч сломается, не снеся при этом дурную голову. Таким образом постепенно, шаг за шагом в агрессорах вырабатывается смирение – куда тебе христианскому! То ведь на любви зиждется, с коей во все времена был и сейчас наблюдается страшнейший дифицит, а это – на страхе. Ему-то уж точно все возрасты покорны, и его порывы, выходит, благотворны – потому что не заставляют лезть на крест, а дают шанс выжить. Степан с некоторых пор отказался от борьбы за выживание: «И хотел бы, кажется, взойти на крест, вместо этого становишься мессией страха. А ведь к тому идет – все предпосылки налицо, можно уже новое евангелие писать – от Степана Ладынина, антихриста. Чем Экселенц, вполне возможно, в скором времени и займется – в виде какого-нибудь свода законов и общегалактических постановлений, типа: „Не убий – раньше сам умрешь, не укради – руки отсохнут, не прелюбодействуй – прелюбодейка отвалится. Все – волей и при незримом содействии всемогущего Степана Ладынина, известного в миру как Просто Степан“. А вот хреном тебя репчатым по лысой башке! Хотел амазонок к рукам прибрать – так я тебе устрою день независимости для угнетенных женщин всех рас! Вот только дождусь окончания военных действий – и устрою!»

Сейчас ничего другого не оставалось, кроме как ждать, когда ненависть иссякнет и дамы наберутся достаточно ума, чтобы осознать свое перед ним бессилие. Но амазонки оказались чертовски упрямы: раз за разом они продолжали остервенело биться с его охранной системой – си-речь с невезением, поломками, промашками, сбоями… «Зверю», словно на испытательном полигоне, предоставился отменный случай доказать свою стопроцентную надежность, тем временем Степан начал тревожиться: обещанные Экселенцем сутки по местному времени на поверку оказались слишком коротки: здешнее солнце катилось по небу чуть не вдвое быстрее земного – прямо-таки со спринтерской скоростью.

И вот уже на театр этой сумасшедшей войны упал черный занавес ночи, и багровыми пятнами обозначились пожары, полыхающие в долине. Глядя на творящийся там разор, Степан подумал о том, что имперские спецвойска возьмут теперь раскуроченное пиратское гнездо – этот оплот межпланетного феминизма – голыми руками. Значит, моррианки были недалеки от истины, назвав его диверсантом. Стало очевидно, чего с его помощью добивался Экселенц: не договориться с ними о капитуляции – уж он-то как никто должен был понимать абсурдность подобного замысла, а ослабить заведомого противника, выведя из строя лучших бойцов, уничтожив боезапас и запоров им аппаратуру. Теперь его задумки блестяще осуществились, и исполнителю не пришлось пошевелить ради этого даже пальцем – достаточно оказалось одного его присутствия в заданном месте. Заодно доказано, какой он есть уникальный суперагент – поистине СУПЕР! Мечта всех шпионских и террористических организаций, существовавших с начала мира. Сейчас, когда на орбите ведется подготовка к десанту, Экселенц наверняка уже списал строптивых баб со счетов и разрабатывает план, как по завершении операции прибрать к рукам нового агента, чтобы тот думать забыл о свободе воли и оказался полностью под его контролем. А интриган он прожженный, каким и полагается быть крупному политику. К тому же Степан сам подсказал ему способ обойти «зверя»: любые, в том числе и достаточно жесткие действия по отношению к нему – такие, например, как заключение под стражу, могут пройти, если они не несут в себе угрозу его жизни.

Над плато уже довольно давно царило затишье. Степан поднял глаза к небу: его старая знакомая, рябая луна соседствовала теперь не с белой, а с маленькой розовой. Выходит, что у Морры было три спутника – по крайней мере крупных, И без счета мелких, выглядевших с земли, как бродячие звезды. Да не просто бродячие, а совершающие сложные организованные маневры. Прошлой ночью, когда Степа лежал на скале, вынужденный глазеть в небеса, ничего подобного там не наблюдалось. Без сомнения, это были десантные модули, готовящиеся к спуску. А если у женщин вышла из строя система радаров, то они могли разглядеть великолепный звездный парад чисто визуально – маловероятно, чтобы он прошел мимо их внимания.

– Ну что, уважаемые дамы? – произнес Степан в пространство, не уверенный, будет ли он теперь, после стольких захлебнувшихся атак кем-нибудь услышан. Но попробовать стоило. – Может быть, все-таки поговорим? – спросил он. Собственный голос казался оглушительным – слова падали в пустоту, они летели в пропасть, от которой, казалось, глупо дожидаться ответа. И все же, спустя долгие секунды тишины, ответ пришел.

– Кто вы?.. – отрывисто, приглушенно – и отнюдь не из-за помех, а скорее всего из-за страха. Скажи он сейчас: «Я – Демон», – и ему бы поверили: слишком весомые доказательства тому были предъявлены.

– У нас осталось мало времени, – сказал он, еще раз взглянув на небо. – Мне не хотелось бы говорить во всеуслышание, поэтому предлагаю вам пожаловать сюда. – Намек был достаточно прозрачен: любая связь, хоть чем-то напоминающая радио, может быть запеленгована и прослушана. А то, что он собирался им сказать, не предназначалось для посторонних ушей – в частности, бледных ушей Экселенца.

– Но это невозможно, – возразили ему. – Сбои в системе трансверсии…

– Я гарантирую, что не будет никаких сбоев – если вы появитесь здесь с миром и без оружия.

И ведь явились! Прошло не более минуты, и две фигуры шагнули одна за другой на площадку через новую пространственную дверь, возникшую на сей раз с безукоризненной точностью – прямо перед столом. Что ж, значит, они и впрямь пришли с миром. Тут же Степан с удивлением убедился, как можно иногда ошибаться, пытаясь представить себе внешность собеседников или, как в данном случае, собеседниц только лишь по их голосам.

– Обстоятельства вынуждают нас говорить с вами. – Нежный голос, приписанный ранее Степаном белой луне, раздавался из пасти маленького, размером с человека, дракончика, стоявшего на задних лапах, вернее – на лапищах.

– Сразу должна предупредить, – выступила вперед миловидная женщина с голосом второй – стервозной – луны и холодными глазами убийцы, – что ни ваша неуязвимость, ни наше критическое положение не дают вам права на шантаж!

– Сожалею, что не могу предложить вам сесть, – как истинный джентльмен произнес Степан, оправившись от легкого шока, вызванного полным несоответствием оригиналов сложившимся в его представлении образам. – Успокойтесь. Я не намерен вас шантажировать. Я хочу оказать вам реальную помощь.

Они переглянулись – его поведение явно шло вразрез с ожидаемым, вызывая у них еще большее недоверие.

– Мы вас не понимаем, – сказала рептилия.