"Фантастика 2025-63". Компиляция. Книги 1-27 - Александр Майерс

— Было дело… — уклончиво ответил Борис. — Так мы договорились, командир? — Взглянув на толстячка-капитана, явно главного в этой партии, поинтересовался в очередной раз лесоруб. — Не хочу прав лишиться — жена тогда со свету сживет!

— Машина у тебя хорошая, — типа отвлеченно произнес капитан, оценив чудо забугорной техники, — дорогая, большая… А так-то да, давай, договаривайся. — Он снял с головы фуражку и смахнул со лба ладонью выступивший пот. — Ну и жарища сегодня!

Борис вытащил из кармана несколько красно-коричневых бумажек с памятником Муравьеву-Амурскому в Хабаровске и бросил в перевернутую фуражку капитана стразу три купюры. Капитан продолжил стоять с невозмутимым лицом, «любуясь» окружающими природными красотами. Еще пара купюр отправилась в фуражку за первой порцией, но капитан вновь оказался безучастным.

«Ну, да — хозяина такой тачилы грех не пощипать», — мысленно усмехнулся Борис, без счета бросая оставшуюся на руках наличность в фуражку гаишника.

— Больше не нарушайте, товарищ! — Капитан «ожил», водружая наполненную деньгами фуражку на голову.

— Больше не буду, командир! — Клятвенно заверил алчного гаишника лесоруб, залезая в машину. — Прям, вот сейчас домой — и в кровать!

— Счастливого пути! — Козырнул ему вслед летеха, наблюдая, как Борис разворачивает джип и стремительно уноситься прочь.

— Ну, вот, Филька, — довольно произнес капитан, обращаясь к напарнику, — а ты говорил, что беспонту время в этой дыре убьем…

Серегу Борис подобрал за первым поворотом — друг нервно шагал по обочине в сторону Нахаловки, выполняя распоряжение бригадира.

Борис, немного обогнав приятеля, резко затормозил:

— Запрыгивай, партизан!

— Обошлось, бугор? — Серый забрался на прежнее место.

— Пока да, — кивнул Борис. — Но с сегодняшнего дня все смехуечки кончились! Насколько бы меньше проблем было, если бы сразу просекой поехали?

— Блин, Борян, ну кто же знал-то, что этих областников принесет?

— Хорошо жмура заныкал? — поинтересовался Борис.

— Ну, как хорошо… — пожал плечами Серега. — Без лопаты-то? Кукурузой пока завалил. Со стороны, вроде, не заметно…

— Мля! — выругался Борис. — Катьке пока ни слова! Сначала сами свой косяк разрулим…

[1] Груз 300 (трехсотый) — военный термин, обозначающий транспортировку раненого солдата, вывозимого из мест боевых действий.

[2] Зажмуриться — умереть (уголовный жаргон)

Глава 16

Дорога из бодрящего порошка на разгон кумара[1] — оказала благотворное влияние на весь организм нарика, доставшегося мне «по наследству», или по какому-то высшему недоразумению. Похоже, как-то засбоил механизм небесного распределения душ. Иначе, как бы я попал в этого конченного чёрта[2]? Думаю, что я все-таки сдох, ибо Витя Бульдозер не из тех, кто, поднеся волыну к чужому виску, зассыт спустить курок и остановится на полдороге. Так что да — Семен Метла одел-таки деревянный макинтош…

Мозги бедолаги, ставшие в одночасье моими, получив желаемое, перестали скрипеть и зашелестели «шестеренками», словно хорошо отлаженный механизм. Дозу порошка я принял небольшую — чтобы только подлечиться, да и Герыч оказался действительно отменного качества. Но все это баловство по сравнению с постоянными ударами по вене моего предшественника. Чувствую, что грядет очередная ломка, и она не за горами. И пока мозги еще худо-бедно работают, нужно поскорее определяться… Кто я? Где я? И что мне со всем этим делать? Насущные вопросы, не правда ли? Никогда не думал, что под сраку лет мне выпадет такое… И вообще, реально ли все это? Может быть, это мой индивидуальный ад? Вечные мучения и ломки в теле никчемного нарколыги? Ладно, будем разбираться по мере возможностей.

Я поднялся на ноги. Голова немного кружилась, а в теле поселилась неведомая ранее легкость. Боль на время меня оставила, но она вернется. Обязательно вернется. А до этого мне надо еще очень многое сделать! Я прихватил со стола пакетик с порошком и засунул его в карман штанов. Это «лекарство» мне еще понадобится. Если постепенно и дозировано принимать эту отраву, то может быть удастся соскочить с иглы с наименьшими потерями. Хоть я и сторонник обрубать концы одномоментно и бесповоротно, в моей сегодняшней ситуации это не проканает: валяться конкретным овощем, не имея ни малейшего понятия о происходящем вокруг — верх тупости! А я привык действовать! И действовать жестко!

Оглядевшись внимательно еще раз, теперь уже «на трезвую» голову, я увидел зеркало, вмонтированное в дверку рассохшегося шкафа. Ну, вот, сейчас я и узнаю, во что превратила меня «злодейка» Судьба. Хотя, все может оказаться с точностью «до наоборот» — мне несказанно повезло. Ведь, по сути, кто я был до этого? Дряхлый и разваливающийся старик, умирающий от туберкулеза. А теперь, если судить по тем же рукам, это тело еще изрядно молодо. С некоей толикой внутреннего трепета я подошел к зеркалу и взглянул в его пыльную поверхность.

Гребаный Екибастуз! Да! Я действительно молод! Из зазеркалья на меня пялился взъерошенный бледный пацанила. Не старше тридцатника. С запавшими блескучими глазами любителя марафета, отороченными темными кругами. Слегка субтильный и костлявый, но мне не привыкать — сам таким был. Общее впечатление этот поц производил вполне себе неплохое — над образом, конечно, придется поработать, если меня не хватятся в преисподней и не вернут на бессрочное поселение в ад, выдернув из этого тела. Но, пока я здесь, на грешной земле… А вообще, где это я?

Получив общее представление о своей «новой шкурке», я отвернулся от зеркала и подошел к окну, в раме которого отсутствовала часть стекол, а часть была в мутных и грязных разводах. Но рассмотреть ничего не удалось — перед окном стоял «травяной частокол» пожелтевшей и вызревшей полыни, сквозь который было видно только часть лазоревого небосвода. Судя по той же траве, на улице стояла осень, однако было тепло и солнечно, так что определиться с конкретным месяцем мне не удалось. Но осень — однозначно!

— Ну, что, дядя Сёма? — глухо произнес я чужим и непривычным голосом. — Выходим в новый мир?

Я толкнул низенькую дверку, которая жалобно скрипнув, отворилась. Наклонившись, чтобы не треснуться макушкой о притолоку, я вышел в сени явно заброшенного деревенского дома. А после, спустившись по гнилым ступеням покосившегося крыльца, оказался во дворе, заросшем высокой сорной травой. Оглянувшись, взглянул на хибару, в которой окончательно пришел в себя — так и есть, я в какой-то деревне. Толи полностью заброшенной, толи частично — посмотрим. Накинув на голову глубокий капюшон, я вышел за зияющую многочисленными прорехами ограду,