Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов
Сова медленно шла вдоль стен, рассматривая нагромождения мусора и обломков.
— Но он был один, — пробормотала она, задумчиво нахмурившись. — Ты говорил, что он был болен и не вставал с кровати. Тогда как он подвешивал детей? Откуда брал силы? Как удерживал колокол, одновременно вонзая себе иглу?
Она подняла глаза на Михаила.
— Что-то здесь не сходится.
Её слова повисли в мрачной тишине храма. Михаил замер, прекратив свои прыжки, и уставился на Сову. За её спиной начинался узкий захламлённый проход, терявшийся во мраке. Там, где не хватало света, темнота словно сгущалась, становясь плотнее, скрывая в себе что-то затаившееся.
— А ты права… — медленно кивнул Прохоров, но вдруг осёкся.
В дальнем конце прохода, в самой его глубине, где свет уже не пробивался, что-то шевельнулось. Тёмный силуэт, едва уловимое движение, словно само нутро тьмы дёрнулось, вырываясь из оцепенения.
— Туда! Там кто-то есть! — крикнул Михаил, а затем, осознав, что делает, рявкнул: — Нет, стой! Вдруг он вооружён? Сова!
Но было поздно. Макаренко развернулась и, молнией метнувшись вперёд, исчезла в проходе. Она скользила между нагромождёнными стульями, шкафами и столами так, словно её тело подчинялось иным законам движения. Ловко изгибаясь, она избегала острых углов и торчащих ножек мебели, её силуэт растворился во мраке, оставив за собой лишь шорох.
Михаил чертыхнулся и кинулся следом. Но он был далеко не так быстр и проворен. Громоздкий и тяжёлый, он задевал каждую выступающую деталь. Одежда цеплялась за острые края, ткань рвалась, а сам он только злился больше.
— Открой! — раздался приглушённый голос Совы, в котором слышалось напряжение. К нему добавился металлический лязг, грубый, резкий, словно кто-то отчаянно дрался с кем-то на железных палках.
— Чёрт… — Михаил попытался ускориться, но фуфайка зацепилась за выступающую ножку стула, и он с треском вырвал из неё лоскут. Но сейчас было не до испорченной одежды.
— Твою мать! — раздалось в темноте. Голос Совы был хриплым, злым. — Твой хозяин… Кизляк… давно сдох! Не сопротивляйся! Мы поможем, приютим… Открой дверь, сука!
Михаил, вырвавшись из хватки мебели, влетел в часовню. Едва переступив порог, он зацепился за что-то похожее на табурет, потерял равновесие и, ругаясь, рухнул на пол, подняв облако пыли и запах плесени. Но времени разлёживаться не было. Он тут же вскочил, оглядываясь в поисках Совы.
Справа, в тусклом свете, Михаил разглядел, как она вцепилась в массивную дверь с поворотным запорным механизмом. Ручка медленно, но неумолимо провернулась под чьими-то руками изнутри. Кто-то, скрывшийся по ту сторону, пытался запереть дверь, загерметизировать её. Если это случится, открыть её без взрывчатки будет невозможно.
— Чего ты катаешься по полу? — прорычала Сова, упираясь ногой в стену, чтобы удержать дверь. — Быстрее! Он сильный!
Михаил вскочил и вцепился в металл. Запорный механизм на мгновение дёрнулся назад. Сова стиснула зубы, их усилия удвоились. Дверь пошла… А потом существо за ней вдруг отпустило запор, и Сова с Михаилом, потеряв опору, рухнули на пол.
И тут же, в том узком просвете, который оставила открытая дверь, в искусственном свете, падающем из коридора, они увидели его.
Существо.
Высокая, перекошенная тень, человек, изуродованный до неузнаваемости. Его кожа была рваной, обожжённой или покорёженной чем-то ещё — покрытой бугристыми пятнами, шрамами, ожогами огромными шишками. Лицо оставалось в тени, но в глубине глаз вспыхнула злоба.
Оно что-то буркнуло — тихо, злобно, как зверь, предупреждающий, что его зря потревожили. А потом исчезло, нырнув в темноту туннеля.
— Это ещё что за уродец? — прошипела Сова, вставая на ноги и подходя к распахнутой двери. За ней вниз уходила лестница — крутые каменные ступени, осыпанные пылью. Внизу, в конце туннеля, мерцал слабый свет — старый светильник, качающийся в тени.
— Похоже на человека, изуродованного огнём или чем-то похуже, — пробормотал Михаил, поднимаясь. Они стояли у края тьмы, заглядывая вниз, туда, куда ушёл тот, кого они не успели остановить.
— По мне так совсем не похож, — тихо возразила Макаренко, скользя пальцами по запорному механизму. Металл был холодным, старым, но работоспособным. Она задумчиво оглядела проход. — Значит, под монастырём есть ещё один скрытый комплекс? Я видела такие в Вологде. Пустые, заброшенные, обезлюдевшие… Разграбленные. Часто затопленные водой.
— Похоже, что и под Приютом есть нечто подобное, — согласился Михаил, вглядываясь в проём. Внизу, за распахнутой дверью, мерцал неустойчивый свет. Лампочка, забытая временем, подрагивала в такт сквозняку. Влажные стены отливали ржавчиной. — Перед Последней Войной олигархи любили строить такие убежища. Кто-то прятался в глуши, кто-то выкапывал норы прямо под своими дворцами… А кто-то, как, например, Кизляк, прикрывался меценатством. Вкладывался в реставрацию, восстанавливал культурные объекты, а под шумок оборудовал себе бункер. Чтобы не просто земля, но и вековые каменные стены укрывали его от катастрофы.
— Интересно… — протянула Сова, задумчиво изучая туннель. — Сколько их там? Жителей, в смысле.
— Должно быть немного, — пожал плечами Михаил. — Иначе о них давно знали бы. Особенно Фёдор с Семёном. Но они о таких вещах ни сном ни духом… Странно. Получается, Кизляк скрывал обитателей этого бункера даже от своих подельников?
— Не хотел, чтобы они знали? Чтобы не убили его?
— Сплошные вопросы, — пробормотал Михаил, делая шаг вперёд. —
