Николай Карпов - Лучи смерти

Профессор, тяжело дыша, несколько секунд неподвижно сидит на койке, потом начинает шептать про себя с пламенной верой фанатика: «О, они придут, я в этом уверен! Они придут, эти строители нового мира, простят мне мое преступление, так как они — реальные политики, и я им понадоблюсь для уничтожения этой буржуазной клики. Они узнают, что здесь — не психиатрическая лечебница, здесь — замаскированная тюрьма, куда буржуазия прячет тех людей, которых по многим соображениям не может засадить в тюрьму официальную. Они придут и разобьют двери этой тюрьмы. И тогда…».

Лучи смерти и их автор

Николай Алексеевич Карпов (1887–1945) — русский советский писатель, уроженец Пензенской губернии. С 1907 г. жил в Санкт-Петербурге, публиковал стихи и рассказы в периодических изданиях. Этому периоду жизни посвящены написанные в 1930-е годы воспоминания «В литературном болоте» — наиболее ценное сочинение в литературном наследии Карпова.

Публикуя их, С. Шумихин отозвался об авторе как о «мелком литераторе, второго или даже третьего разряда <…> Жизнь писателя была намного интересней его произведений». Действительно, по сведениям Шумихина, Карпов после революции работал народным следователем, начальником милиции, инспектором Рабоче-крестьянской инспекции. В 1920-х гг. он опубликовал более двух десятков сборников и отдельных изданий одиночных рассказов, чаще всего юмористическо-сатирического свойства. Несколько рассказов Карпова относятся к научной фантастике; в них, как и в романе «Лучи смерти», главное место занимает тема фантастического оружия. В рассказе «Таинственный аэроплан» (1914) повествуется об электрическом летательном аппарате и электроревольверах, в рассказе «Корабль-призрак» (1915)

— об электрическом же корабле со специальной покраской; в рассказе «Белый генерал» (1914) «сверхоружием» выступает призрак генерала Скобелева. Как можно видеть, Карпов умело приспосабливал свои заурядные фантастические идеи к требованиям момента — от войны с немцами до революционной борьбы мирового пролетариата.

Роман «Лучи смерти» стал наиболее удачным творением подобного рода. Вышел он фактически тремя изданиями: в выпусках 1–3 «Библиотечки революционных приключений» издательства «Рабочая Москва» (1924) и двумя изданиями в ЗИФе (1925, общий тираж 15 тыс. экз.). Роман Карпова, опередивший «Гиперболоид инженера Гарина» А. Толстого, стал и одним из первых в советской фантастике произведений на модную тему «лучей смерти»; нельзя исключать, что он повлиял и на А. Толстого, и на М. Булгакова (отметим в этом смысле сцены в клинике для душевнобольных).

Карпов, конечно, и близко не мог соперничать талантом с Толстым или Булгаковым. В «Лучах смерти» он и не особенно старался. Роман Карпова — откровенная агитка в духе «красного Пинкертона»: капиталисты отличаются телесным уродством и не переставая курят сигары, у рабочих непременно «заскорузлые руки» (с точностью до «заскорузлых лап»), молодые женщины, даже пролетарки, обязательно «порхают» и «щебечут», гениальный изобретатель «лучей смерти» профессор Монгомери, который стирает с лица земли население целого рабочего города вместе с собственной дочерью и ее возлюбленным-революционером

— гениален, аморален и чудаковат и т. п. Среди этих ходульных описаний останавливает на себе внимание лишь 24-я глава, где «лучи смерти» в конце концов начинают действовать, да портрет Л. Д. Троцкого в виде вождя восставших американских рабочих: «Небольшая черная бородка оттеняла матовую бледность его впалых щек; черные, глубоко-впавшие глаза горели лихорадочным возбуждением».

Сложно не заметить, однако, весьма необычный для фантастики этого рода и эпохи прием, состоящий в полном обмане читательских ожиданий. От такого романа читатель вправе был ожидать долгой и запутанной борьбы капиталистов и пролетариев за обладание аппаратом «лучей смерти», грандиозных картин всеамериканского восстания трудящихся, панического бегства эксплуататоров, триумфа революции и слияния любовников (профессорской дочки Долли и рабочего Тома Грея) на фоне развевающихся алых знамен. Но ничего подобного в романе нет и в помине. Долли и Том гибнут, причем «за кадром»; победа революции оборачивается жестокой расправой капиталистов над взбунтовавшимся городом; наконец, свой финальный монолог о пришествии «строителей нового мира» явно тронувшийся умом профессор Монгомери произносит в палате «желтого дома». Благополучно спасается лишь ловкий и предприимчивый «сознательный» таксист Бен Смок: его уютная, почти мещанская квартирка, хорошенькая жена и относительно сытное существование противопоставлены в романе пафосу революцинной героики и аскетическому быту Грея. Похоже, здесь много повидавший на своем веку писатель невольно проговорился, выдав рецепт выживания.

М. Фоменко