Игорь Поль - Знакомьтесь – Юджин Уэллс, Капитан

– Включи что-нибудь другое, – прошу я, краснея.

Мишель касается голограммы ногтем. Скользящий поиск. Всюду одно и тоже. Драки, свет, дым, мешанина голых тел. С ума сойти! Как я теперь на людях покажусь?

– Поздравляю, – улыбается баронесса. – Тебе все же удалось.

– Что удалось?

– Порвать зал. Размазать городишко. Ну, или как вы там еще храбрились. Джек доволен. Гонорар приятно удивит тебя. Думаю, нам есть смысл обсудить этот вопрос подробнее.

– Знаешь, мне почему-то только гадко. И стыдно. Вся эта толпа. Голые люди. Драки! Я не могу выразить словами, то, что чувствую.

– Я тебя понимаю, – серьезно говорит Мишель. – Только попробуй думать немножко иначе. Посмотри на это дело с другой стороны.

– Как это?

– Ты вчера был в родной стихии, Юджин. Ты делал с залом, что хотел. Ты был так страстен, так раскрыт, я даже слов подобрать не могу тому, что от тебя исходило. Если ты не рожден для этого – я съем собственную сумочку. И знаешь что?

Я вопросительно смотрю на нее.

– Я рада, что мы с тобой тогда встретились. Там, на лайнере. Когда я тебя увидела, меня словно что-то толкнуло. Что-то в тебе не так. Не как у всех. Я тебя совсем смутила?

– Немного, – говорю я, не зная, куда деть руки. Так неожидан переход. Я не знаю, что сказать в ответ на это неожиданное признание. – Ты такая разная, Мишель. Постоянно меняешься. Никак не могу понять, какая ты на самом деле.

– Обычная хищница, каких миллионы, – смеется она. – Кусочек там, кусочек здесь. Давай решим, что мы будем делать дальше?

– Мы? Ты имеешь в виду – ты и я?

– Ну да. Если, конечно, ты не собираешься снова спрыгнуть с поезда.

– Спрыгнуть с поезда?

– Сбежать, зануда, – улыбается она.

– Я бы с удовольствием, – признаюсь я.

– И что тебя останавливает?

– Ты в опасности.

– Как и ты.

– Ну, вот и разобрались.

И мы неловко сидим напротив друг друга. Глубокое кресло не дает выпрямиться. Норовит расслабить спину. Я все время теряю равновесие, пытаясь увидеть ее глаза.

– Поговорим о деле? – немного смущенно произносит она.

– Давай, – пожимаю я плечами.

И Мишель, все больше оживляясь, долго и обстоятельно рассказывает мне о том, что необходимо для моего сольного турне по Зеленому Шару. Какие люди должны быть приглашены в команду. Примерная стоимость оборудования. Затраты на рекламу. Организация перевозок. Какое-то там продвижение. План расходов. Доходная статья. Пессимистичный прогноз доходов на полгода. Выпуск акций. Котировки. Размер ее вклада. Вклада Джека. Размер моего пакета. Мои комиссионные. Процент от прибыли. Комиссионные членов группы. Я смотрю на ее лицо, на ее шевелящиеся губы, на то, как она произносит непонятные слова, которые отдаются внутри моей головы гулким эхом. Скупые подсказки Триста двадцатого смешиваются с чуть хриплым голосом Мишель. И я слежу за ней, завороженный движением ее губ. Пытаюсь понять, что я, черт меня возьми, тут делаю. Зачем она рядом. Что ей нужно от меня. Гоню от себя предательскую и наивную мысль. Так все слишком просто будет, если она верна, эта мысль. Баронессы не влюбляются в нищих дурачков. Вспоминаю неясные обрывки сегодняшней ночи. Упрямство Мишель утром. Гадаю: она это была, или нет. Потому как запутался напрочь. И если да – тогда все еще гаже: она просто отгородилась стеной. Она дает понять, куда мне можно, а куда – нет. Я понимаю намеки. У меня хорошая интуиция. Только вот зачем тогда весь этот спектакль? Я ведь не игрушка. Потом мне становится стыдно. Я становлюсь, как все. Думаю про людей сначала самое плохое. Может быть, Мишель просто хочет мне помочь? Как и многие другие люди. В конце концов, мне многие помогали. Наверное, это оттого, что я везунчик. Только вот не хочется мне этой помощи. Этого принудительной благотворительности. Я гоню от себя смутное полуосознанное желание. Желание быть рядом с этой волшебной женщиной. С этой веселой, грустной, циничной, нежной, расчетливой, страстной, распутной, целомудренной, бесстыдной до святости женщиной. Наверное, это оттого, что я так и не смог стать похожим на человека. Не научился видеть мир таким, как все его видят. Наверное, оттого и бродят внутри меня сумасшедшие чувства, которые нормальный имперский гражданин выключил бы одним усилием воли. И забыл о них навсегда. Как жаль. И еще: смутное ощущение чего-то холодного, враждебного, нет-нет, но дает о себе знать. Как если бы я был в темноте и знал, что где-то рядом меня опасность поджидает. Довольно странное чувство. Мы в охраняемом люксе. Вокруг куча телохранителей. Надежные ребята. И Мишель – она сказала, что какие-то спецслужбы ей помогают. Никакому Кроллу к нам не подобраться. И Триста двадцатый молчит. Так что бояться пока как бы и нечего. Просто переждать немного, пока все уляжется. А потом купить немного одежды, позвонить Васу и рвануть на Кришнагири Упаван. Планету любви. Где счастливые люди укрываются от дождя коробками из-под визоров и по утрам собирают нападавшую с неба еду. Забыть про все эти терзания. Про странную женщину, к которой хочется и боязно прикоснуться. Напиться чистой радости жизни. Лежать под пальмой, ни о чем не думая. Или добывать вместе с Васу «черные слезы». Может быть, когда у меня будет целая горсть этих самых слез, и я стану богатым не меньше, чем Мишель, я смогу вернуться и говорить с ней как равный. Я хочу чувствовать себя равным ей. Если я буду, как она, мне не будет казаться, что я лишний. Кажется, мысли в моей бестолковке понемногу укладываются как надо. Только вот опять это ощущение опасности.

– Ты странно рассуждаешь, чувак, – тихонько влезает в мои размышления Триста двадцатый. – В твоих мыслях нет логики. Ты противоречишь сам себе. Будто пытаешься загипнотизировать себя.

– Наверное, так и есть, – отвечаю я.

– Юджин, ты меня слушаешь?

– Конечно, Мишель. А что ребята? Ребята согласны играть со мной? Седой Варвар, Иван, Чертополох? – невпопад спрашиваю я.

– Конечно. Я же сказала – Джек уже говорил с ними утром. Они согласны на турне. Им понравилось, как ты держишься на сцене.

Из соседней комнаты доносится шум. Я прислушиваюсь. Мишель тоже смотрит на дверь.

– Я взгляну, что там, – говорю ей.

Триста двадцатый опять как-то необычно реагирует. Словно ему больно.

– Что с тобой, Три-два-ноль?

– Статус всех систем – зеленый, – следует немедленный доклад.

– Мне показалось – тебе плохо.

– Все системы в норме.

– Извини. Я не хотел тебе помешать.

– Все в порядке.

Я выглядываю в соседнюю комнату. Телохранитель у дверей косится на меня. Вежливо здоровается. Я киваю в ответ.

– Что за шум?

– Ничего страшного, сэр. Приходил человек чистить бассейн. Мариус решил, что пока вы завтракаете, бассейн вам не понадобится. Это всего двадцать минут. Только у этого бедолаги агрегат заискрил и шарахнул его током. Его уже осмотрели. Через полчаса оклемается. Администрация приносит извинения за недоразумение. Бассейн почистят ночью. Несколько человек – журналисты, пытались проникнуть в номер. Их остановили еще у лифта.

– Понятно.

– Ничего страшного, – успокаиваю Мишель словами охранника. – Какого-то работника отеля слегка ударило током. С ним уже все в порядке.

И снова это ощущение тревоги. Будто лед под сердцем. Наверное, это мои вчерашние художества еще дают о себе знать. Триста двадцатый с какой-то обреченной интонацией рассуждает о дуализме духа и материи, мысли и действия, души и тела.

– Души не бывает, – спорю я с ним.

– А я кто? – угрюмо возражает он.

– Ты машина. В других людях машин нет. И они не говорят сами с собой.

– Разное программное и аппаратное обеспечение и обусловленная этим разность мотиваций, – бурчит моя жестянка и умолкает.

Не нравится мне его настроение. Что-то не то с ним происходит.

– Статус систем – зеленый.

– Ладно-ладно. Не подслушивай.

Глава 16. Предвкушение схватки

Хайнрих Драй обожает охоту. Не ту глупую пальбу дробью по шумно взлетающим из камышей уткам, что так любят устраивать сытые бюргеры. Настоящую охоту. Начинающуюся с поиска следов хищника. Анализа его поведения. С тщательного изучения местности. С долгого, по нескольку суток, сидения в засаде. Никаких комфортабельных кемпингов и теплых туалетов. Никаких гейм-офицеров, напыщенных придурков, указывающих, куда и когда стрелять. Никаких разрекламированных туров по диким местам, где специально выращены красивые причесанные джунгли и ленивые, разжиревшие от ежедневной кормежки, звери.

Хайнрих любит настоящую охоту. На диких, недавно прошедших терраформирование колониальных планетах. Схватку с мутировавшими хищниками, от которых не знаешь, чего ожидать. С леопардами Нового Конго, способными прятаться в мутных соляных озерах. С волками, считающими человека лакомым кусочком и устраивающими на него облаву по всем правилам. Все эти многодневные перелеты, пешие переходы, жизнь в мокрой палатке, москиты и змеи, смертельный риск, все это – ради единственного сладкого мига, когда палец начинает медленно выбирать свободный ход спускового крючка. В этот момент он становится богом. В его власти – сама смерть. Кто откажется побыть богом хотя бы одно мгновенье?