"Фантастика 2025-63". Компиляция. Книги 1-27 - Александр Майерс

реальность. Я оказался во тьме катакомб, где установили белоснежные решётки. И там, во тьме, я увидел свет алого и золотого глаза… а следом услышал, как кто–то проливает слёзы.

— За что?… — послышался из этой тьмы голос Баркота, — Да что я сделала?… Я ведь просто хотел всех спасти…

Раздался скрип двери. В белоснежных огнях факелов, что держат при себе три война с тремя стигмами в глазах, показался силуэт Матока.

Крылатый мужчина в белом балахоне, окруженный защитниками, подошёл к клетке. Свет факелов проник за пределы решетки, открыв вид на Баркота, которого заковали в цепи так плотно, что он и шагу не может сделать.

— Я пришёл спросить… — глаза Матока стали влажными, — Почему?… Мы ведь… мы ведь видели иной мир… ты и я…

— Маток!!! — брякнули цепи, не дав мужчине подойти к прутьям клетки, — Посмотри мне в глаза!!! Я никогда и не думал уничтожать расу Абсолютов и делать их рабами Тёмных!!! У нас же с тобой была мечта!!! Я же всё делал правильно!!! — с его глаз покатились серые слёзы, — Как бы мне сложно не было!!! Как бы меня не призирали, я всегда думал о других!!! Ты же меня знаешь!!! Мы с детства вместе!!! Ты же мой Брат!!! Пожалуйста, поверь мне, Маток!!! Это всё Энигма!!! Каргель что–то сделал со своим ликом, но она заражена!!! Она и есть Истинная Тьма!!! Я видел её отблеск ауры, когда она сняла шлем!!! Видел так отчетливо, как вижу тебя!!!… Маток… ты же веришь мне?…

Глаза друга более не излучали той доброты, что была ранее…

— Я услышал достаточно, — сделал Маток шаг назад, — Можем уходить…

Поняв, что даже лучший друг не поверил ему, Баркот потянулся вперед из–за всех, отчего цепи начали трещать. На его лице показалось холодная ярость, а с глаз покатились слёзы разочарования…

Мир резко сделал оборот, и передо мной открылась новая картинка… и она ужасала своими красками и атмосферой. Город Вершителей покрылся чёрным дымом после минувшей битвы. Планета восстанавливала сама себя, пытаясь стереть краски подлого предательства.

Я вновь стою на золотой сцене, что соединяется со ступенями замка «Света». Все зрители вновь встали на прежние места… на каждом жуткие раны, а кто–то проливает слезы за умерших собратьев. И все взгляды Абсолютов направлены на того, кто и устроил весь этот ужас. Баркот, паря в невесомости и возвышаясь над зрителями, как и над сценой, был закован чёрными цепями. Металл так плотно сковал его тело, что и не двинуться. И прямо под ним расположились прикованные к земле Безумцы, а так же… Разумные Тёмные, которых Баркот достал из чертогов Безумия, когда была атака на город.

На краю сцены, так же как и сын, закована в цепи Мариат. За её спиной Каргель и Энигма, а так же недалеко от родичей все Лорды, Совет и высшие чины.

— Мои любимые Братья и Сёстры! — начала Каргель, а её голос окинул весь город, — Вы своими глазами видели, и ощутили на собственном теле и душе, что с нами хотели сделать эти предатели… такое не прощают!

— Да!!!

— Предатели!!!

— Смерть выродкам!!!

— Смерть Тёмным!!!

Толпа взбесилась. Они уже не могли дождаться, когда Мариат и Баркот получат свою долю страданий, за такое наглое предательство перед всеми Абсолютами.

— Вы правы!!! — встала на краю сцены Энигма, — Сегодня они заплатят за всё… Но Баркота мы оставим в живых. Он должен сыграть свою роль, а после, мы его убьем… но это не значит, что наказания не будет, — дева щелкнула пальцами, — Вы же согласны, что его белая кожа Абсолютов, ему не к лицу⁈… Пора этому мальчишке вспомнить, кто он на самом деле…

К закованным Безумцам и Разумным, два воина принесли глубокую золотую вазу, откуда сочиться алый свет, подобно языкам пламени. Поставили её прямо под Баркотом, и воины вмиг убежали.

— Что ты делаешь⁈ — дрогнул голос Мариат.

— Правосудие, — мерзко улыбнулась Энигма, — Он… этот выродок не достоин признания Всеотца. Я такое не потерплю!

— Каргель! — глянула старшая сестра на младшую пугающим взглядом, — Останови её! Вы заигрались! Это нужно немедленно прекратить!… Прошу тебя, не иди на поводу у Третьей!

Каргель на секунду опустила глаза, и в этот момент, половина её лица стала напоминать желе. Дева вмиг прикрыла дефект ладонью, и тот тут же исчез… для Мариат всё стало понятно в ту же секунду.

— Заткнись! — схватила Энигма за волосы Мариат и начала ей шептать на ухо, — Ненавижу тебя… его любовь к тебе, должна была быть моей… ЭТО МОЯ ЛЮБОВЬ!!! И ТЫ ОТНЯЛА ЕЁ У МЕНЯ!!!

Мариат обнажила улыбку, что могла напугать.

— Завистливая маленькая дрянь… когда я отсюда выберусь, тебе не жить.

— Поздно! — рыкнула Энигма, — Второй попытки не будет!… А сейчас смотри, как я затопчу твоего отпрыска, и спасу этот мир вместе с Каргель… верно, моя Истинная Тьма?

Мариат глянула на побледневшую сестру с печалью, и отголосками любви:

— Ты понимаешь, что она делает… верно, сестра?…

— НАЧНЁМ НАКАЗАНИЕ! — отпустила Энигма волосы Мариат, и отвела от неё Каргель, — Приступайте!!!

К краю сцены подошёл один из Лордов, и снял с пояса бутыль с белой кровью Абсолютов.

— То, что находиться в вазе — частичка мысли Всеотца из мира Тёмных! Часть их пропасти, откуда они рождаются… и если бросить в этот сгусток энергии кровь Абсолютов, она начнёт выделять пламя, что сожжет что угодно. Баркот не умрёт, но будет обезображен до конца своей никчёмной жизни! А Тёмные превратятся в прах… такова их участь.

— Подождите!!! — закричал один из Разумных, — Мы не хотели!!! Прошу, не убивайте!!! Я только вышел на свет!!!

— Молю вас!!! Мы не ведали, что творим!!! — упали на колени другие разумные.

По щекам Баркота покатились слёзы. Он понимал, что сейчас будет с Тёмными… и они не заслужили подобного.

— Прошу вас… — глянул Баркот на гневные взгляды Абсолютов, — Накажите меня, но их оставьте в покое!!! Они ничего не сделали… Приглядитесь… ПОЖАЛУЙСТА, КТО–НИБУДЬ, ПРИГЛЯДИТЕСЬ К НИМ!!! Они не зло!!! Они просто… — глаза мужчины широко раскрылись, он увидел как Лорд, не в силах слушать гнусную речь Предателя, уже бросил склянку с кровью прямо в направление огромной вазы, — НЕЕЕЕЕТ!!!

Склянка угодила прямо в вазу и разбилась. Белая кровь, попав на алую энергию, забурлила подобно магме. Реакция не заставила себя ждать, и ваза разбилась на сотню осколков. Взрыв выглядел как луч огня, что доставал до просторов космоса. И он даже не думал утихать. Казалось, что этот всплеск будет вечно окидывать планету своими алыми, зловещими лучами.

— А–А–А–А–А!!!

Я весь сжался от ужаса, видя, как белоснежная кожа Баркота начала покрываться чёрными ожогами, делая его вновь Тёмным. Волосы на головы превратились в пыль, его лицо потрескалось кровавыми линиями, зубы почернели и из глотки начала сочиться чёрная жижа. Изо лба проросли алые острые рога, а вокруг головы, прорезав кожу, выступили алые острые костные отростки, напоминая некую корону. И сквозь этот ужас и боль, он видел, как его собратья, даже не сумев издать и крика, застыли на месте, покрывшись чёрной коркой…

— Баркот!!! — закричала Мариат, стоя у края сцены и наблюдая, как её сына уродуют, — Остановитесь!!! Прекратите!!! Он ведь так умрёт, вы не…

Из груди Мариат вышел чёрный клинок, покрытый демоническими языками и глазами. На сцену пролилась кровь Предателя, которую так ждали зрители, отчего они все закричали от радости.

Из Мариат начала сочиться белая аура, её глаза теряли золотой свет, а Стигмы умирали. Она чуть обернулась, и увидела Каргель, что сжимает рукоять меча до скрежета, а с её глаз катятся серые слёзы.

— Глупая, глупая сестра… — прохрипела Мариат, — Ради идеалов… ты позволила себя обмануть… и поэтому, наш мир умрёт…

Мариат потянуло вперёд, она более не могла стоять на ногах. Меч вышел из её плоти и Каргель протянула руку вперёд, да-бы удержать сестру… да вот дева упала со сцены. Оставляя за собой кровавые пятна, Мариат рухнула прямо у начала алого луча, что сжигает плоть Баркота и меняет его облик.

Смеясь как мерзкая гиена, Энигма расправила руки в разные стороны и провозгласила:

— И так будет со всеми Предателями!!! Теперь мы полюбуемся на…

Энигма резко заткнулась, а её лицо покрылось холодным потом. Она сделала шаг назад, и потеряла дар речи. Все Абсолюты сжались, и побледнели, ведь сквозь алый огонь, они увидели обезумевшее лицо, что смотрит на них с такой жаждой крови, что у меня у самого душа покрылась