"Фантастика 2025-140". Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

можно было проводить. Особенно, если теоретические изыскания в максимально комфортных условиях. А в остальном… если любой человек мог создать свой маленький идеальный мирок…

— То многие отказались бы покидать их.

— Со временем, думаю. Когда бы забыли, что этот мир — не настоящий. А до того… мы здесь вдвоем. А Древних было больше. Много больше… и если так, то это вот все…

Небо ясное.

Солнце.

Не жарко и не холодно. Ветерок прохладный, но не настолько, чтобы это было неприятно, скорее наоборот.

— Они перестали возвращаться туда, да? — Миара указала на окно, которое раскрылось над травой. — А потом…

— Потом оказались запертыми здесь. Что-то произошло… что-то такое, после чего они не смогли вернуться… и тогда… физические тела погибли.

— А души не сумели выбраться? Или…

— Или до сих пор заперты где-то здесь. Те люди, помнишь? Которых ты вызывала. Ты пробовала их позвать снова?

— Нет, — Миара покачала головой и задумалась. — Здесь… не выйдет. Надо возвращаться. Но… знаешь, с дурманом было проще. Я знала, что это за гадость и что она делает с разумом. А здесь… здесь просто хорошо.

Шаг.

И мир закрывается.

Миара протягивает руку.

— Здесь много окон… правда, не все доступны для изменений. Там ограничения… но я разберусь. Еще бы наставника найти.

Она помолчала и добавила:

— Нормального.

— Карраго…

— Скоро умрет.

Окно открылось.

За ним — пустота. Чернота.

— В первый раз там тоже так было, — Миару чернота с пустотой не пугали, как и тот факт, что под ногами не ощущалось земли. И это изрядно мешало сосредоточиться.

— Уверена? Что Карраго… — слово «умрет» Винченцо не заставил себя произнести.

Плохая примета, говорить о чужой смерти.

И кажется, он становится суеверен, как простолюдин.

— Он неплохо держится, но сила уходит. Его тонкое тело все… нарушено? Разрушено? Не знаю, как правильно. И мне даже немного жаль.

— Тебе?

Взмах руки.

И пустота обретает плотность, превращаясь в землю. А темнота отступает. Небо здесь синее, яркое. И солнце желтым шаром.

Трава…

— Видишь? — Миара вздыхает. — Все одинаковое… я пыталась. Могу замок поставить. Могу морской берег. Что-то еще, но все одинаковое по сути. Это бесит!

Небо чуть потемнело, намекая на грядущую грозу.

— А Карраго… знаешь, когда я полагала его конченным угребком, было легче… воспринимать. Просто держи в голове, что он сволочь, и никаких проблем.

— А теперь он не сволочь?

— Сволочь, — чуть подумав, ответила Миара. — Еще какая… но теперь я его понимаю. Более того… наверное, в похожей ситуации я бы поступила также. Он ведь мне намекал, что готов помочь… спасти… если я решусь уйти от отца, то он, так и быть, пригреет меня, никчемную, пристроит к делу. Но я его боялась до одурения. Он сам себя переиграл. Переборщил с воздействием.

Она повела плечами.

А небо посветлело. И стабилизировалось? Пожалуй. Чем дольше Винченцо находился в этом месте, тем острее ощущал его искусственность. В прошлый раз такого не было.

Искажается восприятие?

Или наоборот, становится нормальным? И позволяет отличить ложь от истины.

— Теперь он учит… по-настоящему. Делится тем, что знает. Тоже чувствует, что немного осталось. А знает он много. И я вот думаю, а если его сюда привести?

— Как?

— Понятия пока не имею… но ведь как-то же можно! Древние так приходили…

— Не уверен, что нам подойдет их способ. Да и Карраго… согласится ли?

Винченцо представил себе жизнь в этом идеальном мире, пусть бы полностью подчиненном его воле. Готовом исполнить любое желание. Воплотить любую иллюзию так, что она будет настоящей.

Почти.

Представил и содрогнулся.

— Он любопытен… если просто пригласить на прогулку… и оставить… здесь я все равно сильнее. Заодно и выясним, что будет с душой, когда тело умрет.

— Он достаточно умен, чтобы отказаться от такой прогулки. Но… если расскажешь прямо… и если выбора действительно не будет. Кроме того, как я понимаю, ты лишь начала изучать эти миры.

Кивок.

И взгляд задумчивый.

— И потому возможности их, полагаю, куда как шире. Карраго нравится изучать новое. Но… может… стоит зайти с другой стороны.

— Я пыталась, — Миара стерла мир взмахом руки, вернувшись туда, в пустоту, полную зеленых колонн. — Они не хотят!

— Попробуй еще.

— Я…

— Попробуй, — Винченцо протянул руку. — Может, у тебя не хватает сил, чтобы действовать здесь. Возьми мои.

— Возьму… вот… вот не понятно, как ты вообще до лет-то своих дожил? Оказаться непонятно где, и просто силу отдать. Бестолочь… хорошо, что у тебя есть я.

— Хорошо, — согласился Винченцо.

Прикосновение ощущалось. И в отличие от того, яркого мира, оно было настоящим. Пальцы Миары сжали руку. Она сделала вдох. И потянула силу. Здесь, в мире духов, эта сила тоже была видна. Она предстала тончайшими золотыми ниточками, вроде тех, что опутали башню. Эти ниточки пронизывали тело, собираясь под кожей, выбираясь из ладони, чтобы в ладонь уйти.

Миара была осторожна.

И золото в ней сосредоточилось на кончиках пальцев.

Она коснулась ближайшей колонны, щепотью, словно желая зацепить что-то внутри. И у нее получилось. Хотя сейчас это напоминало червяка. Такого жирного, темно зеленого, скользкого с виду. Червяк извивался, уползал, норовя укрыться внутри колонны, но золото с пальцев перетекло, опутав его.

И…

Червяк начал раздуваться.

А Миара потянула больше сил. В какой-то момент червь мигнул, превратившись в высокого мужчину.

— Как тебя зовут? — спросила Миара.

Мужчина хлопнул глазами. Рот его искривился, а затем он просто-напросто лопнул, осыпав Винченцо мелкими брызгами. Впрочем, они впитались в тело.

Замутило.

— Чтоб тебя… — Миара раздраженно смахнула с лица слизь. — Погань какая… что это с ним?

— Не знаю.

— Погоди… — она сунула руку поглубже и, вцепившись во что-то, дернула.

Этот червь был толще и явно проявлял недовольство. Он змеей обвился вокруг руки Миары, а после и вовсе попытался эту руку…

— Он меня что, сожрать пытается? — удивилась она, глядя, как кожа бледнеет. Разжав пальцы, Миара хорошенько встряхнула тварь. — Вот… поганец!

Червь — этот был размером с упитанную гадюку — мигнул, выпустив пяток образов, но размытых, неясных. Они мешались друг с другом, наслаивались, и в какой-то момент показалось, что это — один человек, который отчаянно пытается изменить себя.

Длилось все недолго.

Изображения задрожали.

— И этот