Лиланд Модезитт - Эффект Этоса

Ван чуть не пожал плечами, но удержался и придал себе овечий вид.

— Я горяч по натуре. И легко завожусь, когда люди, которых я не знаю, пытаются меня подстеречь.

— А что, если в этом-то и дело? — жестко спросила Эмили.

— Кто-то хотел разозлить меня настолько, чтобы я совершил убийство? — Ван глубоко вздохнул. — Об этом я и не подумал. А возможно… но я понятия не имею, кому это надо.

— Не исключено, что вы ни при чем. Об этом вы тоже не думали?

— Я думал, что меня могли с кем-то перепутать, но вы считаете, что это предпринято больше для дискредитации посольства.

— Принято считать, что у тарян горячие головы. А в этой части Рукава все теперь стянуто в тугой узел. Что если ревяки или кельты пожелали нас запятнать?

— Кельты и сами горячие головы…

— Почище тарян, — согласилась она.

Ван кивнул.

— Возможно. — Это было лучшее объяснение, чем найденное им. Безусловно. Он улыбнулся. — Значит, завтра? И когда?

— Вы все еще хотите ехать? Завтра?

— А почему бы и нет. Побродить и поглядеть на старый дворец комиссара нам вряд ли сильно повредит. Рана больше кровоточивая и болезненная, чем действительно опасная. Длинный, но ничего не задевший порез. Мне будет куда беспокойней, если я стану сидеть здесь и думать об этом.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Там не открывают раньше десяти сотен. Что если мы оставим посольство в девять тридцать? Или слишком рано?

— Едва ли. Я по утрам легко встаю.

— Тогда встретимся завтра утром. — Ван одарил ее улыбкой. Он и впрямь с удовольствием предвкушал, как увидит Скальный Шпиль.

— Я буду готова.

Эмили вышла, а Ван опять уселся на свой стул. Она очень толково подсказала, что мишенью мог быть не он лично… И, пожалуй, она права. Вот только… если она попала в точку, и Ван просто оказался в неудачном месте в скверное время, что же действительно творится в Рукаве такого, из-за чего настолько накалились страсти? Они бушевали сотню лет. В чем разница теперь?

Глава 15

Ван неважно спал, несмотря на болеутоляющие средства, которыми обработали рану. Кошмары о «Регнери» смешались с атакой неведомого крейсера и вчерашним нападением, сны его стали мельтешением картин насилия, ввергавшего в тупую растерянность. В шесть сотен он окончательно пробудился, принял душ и оделся в подхваченный наугад темно-зеленый спортивный костюм, поскольку, разумеется, не собирался куда-либо по делам посольства. Не покидая квартиры, Ван сделал себе кофе и простой омлет, так как загодя не потрудился загрузить в свою кладовую ничего, кроме самого необходимого.

Затем он устроился в удобном кресле в своей компактной гостиной и попытался упорядочить все, что знал. Были откровенные намеки на то, что смерть Круахана — итог убийства, и командор Петров почти сказал это вслух. Кто-то использовал систему посольства, чтобы изменить некоторые доклады Круахана после его смерти. Ван был готов биться о заклад, что это эксперты по безопасности РКС, расследовавшие смерть Круахана. Изменили ли они доклады по соображениям безопасности или по каким-то более скрытым причинам — никаких доказательств Ван не мог найти.

Далее, сам Круахан. Все считали его честным, разумным, достойным уважения. Он хорошо сработался с Петровым, но не любил полковника Марти. И все же Марти не уставал хвалить покойного и пролил больше света на некоторые участки, чем все информационные документы РКС и Республики. Добавим к этому нестабильную политическую обстановку в Скандии. Настолько нестабильную, что здесь совершаются регулярные акции протеста перед зданием парламента. Наконец, а это особенно важно лично для него, он кому-то, кажется, здорово не понравился.

Поскольку мысли не особенно вели его к озарению, Ван воспользовался вкраплениями, чтобы связаться с местным управлением полиции, и вскоре перед ним возникла голограмма.

— Констебль Эбберс.

— Констебль, это командир Альберт из посольства Тары. Вчера, если вы помните, на меня напали трое…

— Да, сэр.

— Констебль, вы не узнали чего-нибудь от этих молодых оболтусов, которые на меня напали?

Лицо скандийского офицера стало на миг непроницаемым.

— Сожалею… Нет, ничего.

— Они все еще под стражей?

— Минуточку, сэр.

В течение нескольких минут Ван разглядывал пустой экран, пока не появился образ старшего по званию.

— Командир Альберт?

— Да. Я всего лишь решил спросить, не узнали ли вы что-нибудь…

— Мы узнали одно, сэр.

— Да? — Вану не понравился тон офицера, скандиец как будто нащупывал почву. — Не могли бы вы сказать мне, что именно? Если можно.

— Вряд ли мы получим от них много сведений.

— Почему?

— Все трое скончались еще до утра.

— Что? — Ван такого, безусловно, не ожидал. — Под стражей? У них не было настолько тяжких повреждений.

— Нет, сэр. Вы не покидаете Готланд в ближайшее время, не так ли?

— Меня только что сюда назначили.

— Мы пошлем кого-нибудь встретиться с вами. Вероятно, в однодень. Это все, что я могу сказать, сэр.

— Все?

— Да, сэр. Мы будем держать связь.

И опять Ван глядел на пустой экран. Он свернул его и выглянул в окно, но даже не заметил пушистые белые облачка над холмами к северо-западу. Наконец, командир воззвал к своим вкраплениям. Даже через сеть посольства и несмотря на то, что он накануне зарезервировал посольский планетовоз, почти полчаса ушло, чтобы пройти все требуемые формальности и закрепить за собой машину на сегодня. Ван спустился на стоянку и потратил еще четверть часа на то, чтобы отыскать белый экипаж и получить его у дежурного охранника.

Эмили Клифтон ждала у главного входа, хотя он появился десятью минутами раньше назначенного срока. На ней была бирюзовая блузка и брюки в тон, у левого бока черная поясная сумочка. Короткие светлые волосы откинуты за уши.

— Вы действительно хотите выехать из посольства, это правда? — спросил он, когда она скользнула на место пассажира впереди.

— Только будьте осторожны, командир… или я сяду назад и превращу вас в наемного водителя.

— Скверное утро?

— Скверный вечер. Я потратила три часа, занимаясь с мадам Рох протоколом и приготовлениями к ее ланчу в честь годовщины независимости.

— Я еще не знаком с этой дамой, но ваши слова сами по себе звучат достаточно тягостно. — Ван вывел планетовоз из ворот посольства мимо дежурного морпеха и повернул на бульвар Кнута.

— Еще бы. Все было куда проще, пока послом была Мэри Гонн. И ее партнер был весьма покладист. Конечно, сам факт, что они обе женщины, вызывал крайне неловкое чувство у ревенантцев. — Смех Эмили прозвучал почти как ликующее девчоночье хихиканье.

— Могу вообразить, — сухо заметил Ван.

— Не одобряете?

Вам усмехнулся.

— У меня было два отца.

— У вас? — Миг спустя, она добавила: — Вы всерьез?

— Почти. Моя мать жила по соседству со своим партнером. Но погибла, сорвавшись при восхождении в горах после того, как я поступил в Космофлот. Ее партнер переехала, не пожелала оставаться в доме.

— Никогда бы не догадалась, — Эмили покачала головой. — А вы? — И поспешно добавила: — Простите. Это ужас до чего грубо. Вы, конечно, не…

Ван отмел ее деликатничанья.

— Все в порядке. Мои отцы надеялись, но никогда на меня не давили, и в этом я не последовал их примеру. Впрочем, смею надеяться, что следую во всем остальном.

Эмили ничего не сказала, но подбадривающе кивнула.

— Папа Кикеро — один из самых честных людей, каких я знаю. Он также исключительно хороший адвокат. А папа Альмавива — певец… может спеть что угодно. И он Глава оперной компании, связанной с Сулинским Университетом.

— О, это нечто.

— Почему вы так говорите? — спросил Ван.

— Они позволяли вам делать то, чего хотели вы, вместо того, чего хотели они.

— Это так. Было несколько непростых запутанных вопросов. Они подчеркивали, что большинство планет в Республике крепче держатся обычаев, чем Сулин, и не особенно пылко принимают на службу людей, привыкших к однополым бракам и отличающихся темной кожей, но в конце концов мне предоставили следовать своей дорогой. Оба все еще посылают для меня кубы, особенно, когда беспокоятся.

— Не могу сказать, что так же часто слышу что-то о своих родных, особенно теперь.

— О, — Ван не знал, как еще отозваться.

— Я рано покинула дом. Была техником РКС на один полет. Мне нравились корабли, но не… впрочем, неважно. Я уволилась и подала в университет. Выучилась. Моя мать погибла при катастрофе флиттера десять лет назад, а отец оставил ее за несколько лет до того. Единственное, что я от него получила, как говорила мать, это среднее имя. Иногда я получаю какие-то весточки от братьев, но нечасто.