Четвертое уравнение - Александр Леонидович Пономарёв

class="p1">– Долго зыркать так будешь? – строго сказал Скиталец. – Я не картина в музее. Неча на меня как на диковину заморскую пялиться. Ты бы лучше делом занялся, а не ныл тут без повода и глазенапами своими дырку во мне сверлил.

– Так уж и без повода, – чуть слышно пробурчал профессор, отвел глаза в сторону и потянулся к чашке. Традиционно его беседы с первым Хранителем Зоны сопровождались чаепитием. Чая оставалось совсем на донышке. Олег Иванович хотел было подлить себе из пузатого чайника, но решил пока с этим повременить.

– Чего ты бормочешь? – поморщился Скиталец. Гримаса недовольства затерялась в густой растительности стариковского лица, так что профессор ничего не заметил. – Ты же Хранитель. Не пристало тебе мямлить, как нашкодившему подростку.

– Я говорю, рад бы хоть каким-нибудь делом заняться, да из рук все валится, – внятно сказал Шаров.

Скиталец назидательно поднял артритный палец к потолку:

– Вот! А знаешь, почему валится? Грызь тебя мучает, совесть покою не дает.

– Да не виноват я! – вскричал Олег Иванович, ударяя себя кулаком в грудь. Он не на шутку разволновался. Лицо пошло розовыми пятнами. Воздух с шумом вырывался из раздутых ноздрей. – Не виноват, – тихо повторил он и печально вздохнул: – Само так получилось… я не хотел.

– Знаю. Как знаю и то, что тебе под силу все исправить. А ты, вместо работы по устранению ошибки прошлого, который месяц жалеешь себя и сопли на кулак мотаешь.

Лицо профессора вытянулось. Он удивленно уставился на гостя:

– Но что я могу? Прошлое не воротишь. Все, что должно было случиться, уже произошло. Назад пути нет. Жизнь – дорога в одном направлении с одним концом для всех.

– Разве? А кто предлагал Богомолову вернуться в прошлое и все изменить? Не ты ли?

– Я, – кивнул Олег Иванович, – но это была уловка. Мне надо было убедить его войти в трансмиттер. Он должен был отправиться в один из хронопластов и там навсегда исчезнуть.

– Ну хорошо, а кто тебе, профессору, пожалуй, умнейшему человеку во всей Зоне, мешает перенастроить установку так, чтобы она действительно стала машиной времени? Ты ее создал, и ты, как никто другой, знаешь, на что она способна.

– Вот именно, знаю. Боюсь, это невозможно.

Скиталец вперил взгляд бельмастых глаз в профессора, и тот снова почувствовал себя так, будто его насквозь просвечивают рентгеновскими лучами.

– Нельзя позволять страху определять твое будущее, ибо страх – самая разрушительная сила. Он способен загубить любое начинание на корню. Если есть хоть малейшая вероятность успеха, надо не бояться, а делать. Только так можно изменить жизнь к лучшему. Ответь мне честно, как на духу: ты задумывался хоть когда-нибудь над возможностью повернуть время вспять?

Профессор ответил не сразу. Он сцепил ладони в замок и, постукивая большими пальцами рук друг о друга, какое-то время сосредоточенно покусывал нижнюю губу.

– Первые эксперименты над искривлением потока пространства-времени начались незадолго до возникновения Зоны, – наконец заговорил он. – Я тогда работал младшим научным сотрудником в исследовательской группе и принимал активное участие в работах по созданию темпоральной установки. Возможность непосредственно воздействовать на время обнаружилась совершенно случайно. Наша группа исследовала способность человеческого мозга к приему и передаче информации на расстоянии. Мы разработали специальную, облицованную изнутри зеркалами камеру. Внешне похожая на яйцо, она, предположительно, должна была усиливать способность экспериментатора к восприятию мысленных сигналов второго участника эксперимента. Оказалось, что экспериментатор из нашей группы получал информацию раньше, чем ее передавали из Москвы.

– Полагаю, вашему изумлению, а потом и радости, не было границ.

Шаров кивнул и продолжил рассказ о делах давно минувших дней. Старый Хранитель слушал внимательно, не перебивал и не подгонял, когда профессор надолго замолкал, как будто с головой погружаясь в пучину воспоминаний.

– В день решающего эксперимента установка взорвалась. Это привело к пробою ноосферы и, как следствие, возникновению Зоны. Если честно, я до сих пор не могу понять, почему так произошло, – вздохнул Олег Иванович и наконец-то наполнил свою чашку из чайника. – Тебе обновить?

Скиталец помотал головой. Профессор вернул чайник на место, промочил пересохшее горло теплым чаем и снова заговорил:

– Все расчеты указывали на безопасное течение эксперимента, да и предварительные запуски проходили в штатном режиме без каких-либо намеков на аварийную ситуацию. Но что есть, то есть. Если исходить из теории событийно-временного взаимодействия, возможно, сама Зона приложила к этому руку. С тех пор, как она меня сделала Хранителем и допустила до своих тайн, я уже ничему не удивляюсь.

– А что стало с вашей группой после катастрофы?

– Расформировали. Меня направили в наспех созданный киевский институт изучения Зоны по программе обмена учеными между Россией и Украиной. Пару месяцев я перебирал бумажки в кабинетах, а потом попросил перевести меня в полевой филиал. Уж очень мне хотелось разобраться с причиной той злополучной аварии.

– А этот твой транс… вечно забываю, как его там…

– Трансмиттер, – подсказал Олег Иванович.

– Во-во, трансмиттер, – кивнул Скиталец. – В его конструкции есть хоть что-нибудь от той установки?

– Теоретически – нет, поскольку у меня на руках не было проектной документации, а практически – он идентичен с ней более чем наполовину. Изначально это вообще была полная копия темпоральной установки. Нынешние расхождения с оригиналом стали результатом моей многолетней работы по улучшению первоначальной конструкции.

Косматые брови Скитальца удивленно изогнулись.

– Ты его по памяти собирал, что ли? – спросил он и пригладил длинную бороду.

– Нет, конечно, – усмехнулся Олег Иванович. – По молодости я нередко брал работу на дом, ну и среди прочих бумаг однажды случайно прихватил ксерокопию чертежей. Когда это обнаружил, хотел вернуть, но потом передумал. Раз никто не заметил, значит, не особо они и нужны, а мне хотелось детально разобраться в принципе работы потенциальной машины времени.

– Вот! – радостно прихлопнул ладонью по столу Скиталец. – Заметь, никто тебя за язык не тянул, ты сам это сказал. Выходит, ты подспудно веришь, что этот твой аппарат может управлять временем, но почему-то не хочешь настроить его на такой режим работы.

Профессор съежился под нацеленным на него взглядом бельмастых глаз. Внезапно его голова наполнилась тупой ноющей болью, в висках закололо, а в основание черепа как будто воткнулся острый кончик огромного гвоздя.

– Теперь понятно, чего ты боишься. Тебя пугает повторение неудачного эксперимента, – сказал Скиталец, и голова профессора перестала трещать по швам. – С чего ты взял, что причина той аварии кроется в установке? Может быть, напортачил кто-то из персонала вашей группы, когда проводил настройки оборудования перед опытом.

– Это маловероятно, – глухо ответил Олег Иванович. – Я был в числе тех, кто готовил темпоральную установку к эксперименту, и проверил