Линия грома - Алиса Абра

рискованно. Тимофей зыркнул злобным взглядом, но приказ выполнил. Когда за парнями сомкнулись ветки кустарника, он медленно встал и побрёл в сторону болот, а болота в том районе знатные. Он постепенно ускорял шаг, желая отвести преследователей подальше, его группа должна вернуться на базу как можно скорее и доложить обстановку. Эх, если бы не проблемы со связью!

Он уже слышал голоса и рычание пса, почуявшего кровь, но упорно продолжал идти, выбиваясь из сил. Когда ноги совсем ослабели, он свалился и пополз, выбирая подходящее место для последнего боя. За вывороченным пнём обнаружилась яма, куда он и залёг, достал гранату, с огромным трудом удалось выдернуть чеку. И тут по лесу пронёсся надрывный пронзительный горестный вой. Это собака или волк? Он прислушался, голосов слышно не было, только заунывный вой снова зазвучал над лесом. Он лежал, продолжая вслушиваться в каждый шум в каждый шорох.

Очнулся, когда его легонько похлопали по щекам. Парни укладывали его на носилки, он хотел было возмутиться, но Тимофей сообщил, что отправил двух бойцов на базу с докладом и они уже на месте, связь заработала. Рядом с разведчиками мелькал снайпер в костюме кикиморы, жутковатый камуфляж.

— Его благодари за спасение, Егор, — кивнул в сторону снайпера Тимоха. А тот присел возле крупной овчарки и что-то зашептал ей на ухо, потом махнул ему рукой, мол «не за что» и молча исчез среди деревьев, собака побежала за ним. Снайперы в деле вообще немногословны, существуют в каком-то своём мире, правда обычно работают парами, но этот был один и точно не из их подразделения.

Пока парни бегом тащили его к медикам, Тимоха не давал ему отключиться. Он рассказал, как на полдороги перед ними, как чёрт из табакерки возник этот самый снайпер, пробубнил что-то вроде «своего заберите» и быстро направился в лес. Тимоха отправил двоих с докладом, а остальные пошли вслед за снайпером. По дороге они наткнулись на тела врагов с аккуратными дырками во лбу и двоих пленных накрепко связанных, снайпер дал понять, что они его добыча.

Так с разговорами его доставили в полевой госпиталь, потом была эвакуация вертолётом, оправка в лучший военный медицинский центр, но руку сохранить не смогли. Теплилась надежда, что он хотя бы сможет ходить, но и здесь судьба оказалась не на его стороне. Осколок застрял в позвонке так, что делать операцию не решились, опасаясь ещё больше усугубить ситуацию.

Теперь он пребывал в реабилитационном центре. Он сам попросился сюда, пусть это было и не лучшее место, но оно находилось недалеко от «ленточки» и парням удавалось временами его навещать. Их визиты стали единственной связью с его прошлой жизнью, за которую он с упорством обречённого продолжал цепляться, никак не желая признать, что для него всё кончено. И вот уже месяц он обитает здесь, потому как жизнью это назвать сложно. Инвалидное кресло, медперсонал, их искренне-сочувствующие взгляды и готовность ему помочь, всё это раздражало, а порой и бесило. Бессильная злоба — вот как называлось его состояние. И постоянная изматывающая боль не дающая спать ни днём ни ночью, «фантомные боли» — так говорили врачи. Ночами, стоило ему ненадолго забыться подобием сна, он вдруг чувствовал, как его руку начинают перемалывать в мясорубке и с криком просыпался, пытаясь выдернуть её из кошмарного жёрнова, но руки-то и нет. Он просил сделать ему укол и на некоторое время боль уходила, а после всё повторялось сначала, сны о болотах, мясорубка, боль.

Иногда выпадали хорошие дни, когда боль отпускала, когда ноги его слушались и он мог самостоятельно выходить на прогулку, тогда появлялась надежда, что может всё наладится, говорят и такое случается, он начинал строить планы как восстановится, как снова будет служить пусть и не на поле боя, но он офицер, опыта и знаний достаточно, можно преподавать. Но потом ноги становились ватными, боль накатывала с новой силой, и он впадал в состояние полного безразличия, когда единственное чего хотелось это пустить себе пулю в висок, только вот оружия у него не было. И он вспоминал, как полз по болоту, как зажимал в руке гранату. И почему она не взорвалась, когда он отключился? Наверное, всем было бы лучше. А ещё во сне он видит глаза, что смотрят на него с укоризною и он никак не может понять за что.

Певица продолжала сидеть перед ним на видавшем виды стуле, этот пансионат, ставший теперь реабилитационным центром для инвалидов, сохранился ещё с социалистических времён, и мебель похоже была родом оттуда. Ему, наверное, следовало бы извиниться за то, что уснул, но настроение было не то. И ему неважно, что она о нём подумает. Женщина всё также теребила рукава своего свитера словно не решаясь начать разговор, потом тряхнула головой и громко выдохнула.

— Я хотела бы вам помочь, — наконец произнесла она.

— Руку новую отрастить? — язвительно бросил он, надеясь, что она обидится и отстанет. Творческие люди ведь самовлюблённые эгоисты, так по крайней мере ему всегда казалось. И эту уверенность в нём подкрепила Настя, его бывшая жена. Настя была неплохим дизайнером, ему нравилось смотреть как она работает, превращая обычный интерьер в нечто совершенно уникальное, но потом она увлеклась абстрактной живописью и стала считать себя художником. Поначалу её картины, которые она создавала вместе с интерьером очередного кафе или офиса, пользовались успехом, но, когда свои так сказать «шедевры» она решила выставлять в галереях, покупать их не спешили. Она считала, что общество глупо и не понимает мировых тенденций. Он предлагал ей вернуться к дизайну, а картины сделать его элементом, фирменным стилем, если угодно, но она и слушать ничего не хотела. Попав в тусовку художников в большинстве своём таких же «непризнанных гениев», как и она сама, она грезила персональными выставками где-нибудь в тихой Европе или шумной Америке, правда отправилась в Польшу, предварительно подав на развод. Детей у них не было, развели быстро. Он пробовал жить прежней жизнью водителя-телохранителя, но армейский друг, служивший по контракту, предложил пойти на службу в его часть. А потом жизнь в стране и мире так изменилась, что он оказался на войне.

— Новую руку? — женщина смотрела на него глазами удивлённого ребёнка. — Я хотела… — она снова замялась. — У меня есть друг, он отличный хирург, — вдруг быстро заговорила она, — он сможет сделать вам операцию на позвоночнике, нужно только ваше согласие.

— У меня нет денег, — сухо проронил он.

— Оплата пойдёт из фонда, — скороговоркой сообщила она, ожидая положительного решения. Конечно, ему следовало немедленно