Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская
– Знаешь что, Ви… – Но он не успевает договорить, потому что в зале взрывается фальшивая пиротехника. Раздается грохот, и все вокруг застилает белый дым.
– Молодец, Шон, – шепчет Ник, приоткрывая штору и глядя, как густая пелена повисает в воздухе. Она могла бы стать идеальным прикрытием…
Если бы не браслет на моей руке, который в этот же самый момент загорается красным.
– Идем, – тянет Ник за собой, но я вынуждаю его остановиться, хватая за запястье двумя ладонями.
– Нет, мы не сможем вечно убегать.
Он молчит. Секунды тикают.
На той стороне зала раздаются аплодисменты и овации.
«Закрыть все входы и выходы. Никого не выпускать!» – доносится чей-то командный голос рядом с нами.
Ник растерянно оглядывается – настолько привычный жест, как будто жить без оглядки он больше не умеет. Впитанный на уровне рефлексов, как у дикого зверя. И от осознания этого я утверждаюсь в своем решении еще больше.
– Где программа, которая нужна отцу?
На лестнице вновь раздаются шаги. Ровный, вибрирующий топот десятков ног. Подкрепление.
– Ее здесь нет. Я, по-твоему, что, совсем ненормальный, притащить сюда? – шепчет Ник, наклонившись. Осторожно отодвинув штору, выглядывает наружу. Даже из-за его корпуса я вижу, как много солдат послано на наши поиски! Нам ни за что не выбраться отсюда.
«Не стрелять! – раздается команда. – В зале гражданские».
– Помоги мне, – прошу я, разворачивая лицо Ника за подбородок в свою сторону. – Помоги добраться до центрального процессора. Мы запустим информацию, что достала Рейвен, на всеобщее обозрение.
Ник качает головой: – Не получится. Мы пробовали. Шон с Рэйвен несколько дней над этим бились. Процессор, который отвечает за презентацию, защищен так, что не подступиться.
– Что ты тогда предлагаешь?
Я едва поднимаю голову, оцарапывая взглядом линию его ключи. А потом выдыхаю: – Эхо. Каждый человек в этом зале сегодня подключён к системе. Лучшей возможности и представить нельзя.
– Дурная идея.
– У нас есть все доказательства против отца: Рей, которую держали взаперти столько лет, отчеты о гибели парней из лаборатории, подпольные заказы, которые вы выполняли. Мы покажем им все. – Нас вычислят и тут же пристрелят, – шепчет Ник, пока я поглядываю на браслет, размеренное мигание которого отсчитывает последние секунды свободы.
– Никто не откроет стрельбу в центре зала. Ты же слышал.
– Ох, не нравится мне этот план, – отвечает Ник. – Знаешь, в чем проблема всех героев? В том, что в конце они погибают.
– Ну что ж, погибать, так хотя бы эффектно. Ты ж знаешь, у нас нет иного выбора
Ник молчит.
У меня сжимается желудок. Я беру его за руку, и он переплетает наши пальцы.
– Ладно, идем! Заменим фальшивую презентацию на настоящую, – шепчет едва слышно, а потом выныривает из укрытия и нагло, будто внутри перегорели все предохранители, отвечающие за здравый смысл, врывается в толщу мундиров и дорогих костюмов.
Шоу гремит так, что мурашки ползут по коже. Стены дрожат, как от раскатов грома. Мониторы, установленные по бокам и прямо по центру, во всю мощность динамиков транслируют преимущества Эхо.
«Отсутствие побочных эффектов и совершенно безболезненное подключение…» – рассказывает приятный женский голос.
Я крепче сжимаю ладонь Ника.
Изображение на экране не прерывается, но вдруг его перебивает другое – более сильное, от которого хочешь – не хочешь, не закрыться… Потому что оно не перед глазами – оно прямо в твоей голове.
«Завтра я, наверное, умру», – выводит чья-то рука медленным почерком. «За время существования проекта погибло сорок пять человек», – понурив взгляд, докладывает Торн.
Сначала зрители замирают, зачарованные поворотом представления. По залу проносится возбуждённый вздох ожидания.
Вот и все! Сейчас за нами придут!
– Что происходит? – выкрикивает кто-то.
Хватаясь за головы, на белых койках корчатся от боли четверо парней. Некоторые из них кашляют, извергая кровь. Их ладони окрашиваются в красный цвет.
– Я не буду принимать эту дрянь! – кричит кто-то.
– Побочный эффект пройдет через шесть-восемь часов. Вам просто надо перетерпеть, ребята.
Толпа в ужасе начинает колыхаться, как морская пена.
Одновременно на цифровом экране ухоженная блондинка продолжает рассказывать о последних достижениях военной медицины.
В голове же я вижу Рейвен, вырывающуюся, кричащую. Я не знаю, запись ли это с камеры или чье-то Эхо. Двое санитаров пытаются оторвать ее от постели Ника. Она бьет его по щекам, заливаясь слезами и крича: «Вспомни же, ну вспомни, Ник!»
Я сжимаю руки в кулаки, пока не чувствую боль.
Официальная презентация продолжается. Съемка с воздуха показывает эффект от спасительных операций в африканской деревне. Босоногие дети благодарно машут в камеру.
И тут Ник показывает самый жуткий из своих кошмаров. Мальчика в запертой комнате и задание, которое он не смог завершить. Воспоминание оканчивается детским потухшим взглядом, из которого медленно утекает жизнь.
А потом резко свет гаснет. Наступает тишина. Люди крутят головами в непонимании.
Кровавая лента тянется вдоль проходов, подползая к ботинкам. Поднимается по ногам выше. Люди кричат, стараясь стереть с себя кровь. Но стереть ее невозможно. Это ведь Фантом. Хочешь ты или нет, каждого в этом зале накрывает волной страданий, боли и безысходности. И топит в ней.
Развлечение перерастает в панику.
Ник же настолько сосредоточен на Фантоме, что даже не замечает, как сквозь толпу, не обращая внимания на возмущённые крики и расталкивая гостей, к нам прорываются солдаты.
– Стоять! – кричит один из них, указывая рукой в нашем направлении. И когда я уже думаю, что это конец, первая тройка падает как подкошенная.
– Нифига! – довольно произносит Артур. В его руках заряженный транквилизатором пистолет.
Охрана по периметру зала пытается вытолкать ненужных зрителей прочь, но те, все еще сражаясь с кровавым Эхо, словно впали в прострацию – в ужасе пытаются стереть с себя красные следы.
Двери позади нас открываются, и целый дивизион солдат колонной врывается в зал. Мое сердце замирает. Потому что следом за ними идет отец.
Ник отталкивает меня в сторону. Я даже не вижу, на кого падаю. Раздается треск рвущейся ткани, кто-то взвизгивает. Первым он вырубает двух парней, не старше восемнадцати. Они падают и не поднимаются больше.
Окружающие нас люди моментально
