Виталий Обедин - Виталий Обедин Слотеры. Песнь крови.

Ознакомительный фрагмент

— Хочешь сказать, это твои улики, Сет? Негусто.

— На карте отмечены места, в которых Мусорный патруль обнаруживал тела жертв Ренегата. Видишь стрелочки, ведущие к кладбищу? Я тщательно промерил: с любого из этих мест можно добраться до кладбища за пару-тройку часов. А фрагменты земли в пузырьках — я нашел их под ногтями и на телах жертв, которых твои парни обнаружили утром. Это кладбищенская земля.

— Откуда ты знаешь? Грязь на кладбище вряд ли отличается от грязи на любой из улиц Ура?

Кот задавал вопросы не из въедливости и чистого упорства. Ему, в самом деле, хотелось понять, как можно выследить вампира при помощи щепотки грязи.

— Во-первых, отличается. Погост Ура потому и разбили на его нынешнем месте, что там — сплошной глинозем, который легко копать и который не представляет большой ценности для землевладельцев. В других местах Блистательного и Проклятого такую глинистую почву не встретить. Во-вторых, опытному некроманту не составит труда почувствовать некротические эманации, исходящие от этой земли… если будешь и дальше плохо себя вести, когда-нибудь я познакомлю тебя со своей тетушкой Анитой. Занимательная особа! Она одна перепотрошила больше зомби, чем все работники Реанимационного амбара, вместе взятые… Кстати, если такое и впрямь случится, не вздумай с ней спать, иначе откроешь наутро глаза и не услышишь, как бьется сердце.

— Как в легендах, да, Сет? — восторженно воскликнул Помойный Кот, — Жизнь за волшебную ночь любви?

— Как в реальности, Кот. Жуткая смерть и еще более жуткое существование после нее — в обмен на обычную случку. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Хорошее предупреждение! Ты меня заинтриговал и распалил одновременно. Я уже вожделею твою тетушку. Она ведь не страшная?

— Она красавица, хотя по возрасту годится тебе в прапрапрабабушки. Мы, Слотеры, медленно стареем.

Юный негодяй со смешанными чувствами уставился на пузырьки.

— Клинки Азазела! Если все так просто, почему другие не догадались, где искать кровососа? — через какое-то время спросил он, усилием воли заставив себя выкинуть из головы мысли о прекрасной некромантке, превращающей любовников в зомби, — Ведь охота за Ренегатом длится уже столько дней! Я слышал, Магистрат и вознаграждение за его голову удвоил.

Я жестом велел Коту собрать улики обратно. Побросав в холстину пузырьки и бумажки, подросток небрежно соорудил сверток и толкнул его мне через стол.

— Потому что они — и городская стража, и вампиры из гетто — изначально пошли не тем путем. Они пытались отыскать мертвого, который прячется среди живых… а мертвецу пристало искать место среди себе подобных!

— Кхе-кхе…

У входа в «Луженую глотку» послышалось несмелое покашливание. Нарисовавшийся в дверном проеме мальчишка лет тринадцати с опаской смотрел в нашу сторону, нервно теребя мочку уха. Неумелая татуировка на предплечье, изображавшая кошку со вздыбленной шерстью (отчего та больше походила на дикобраза), выдавала в нем одного из подручных Кота.

— Достали? — с царственной деловитостью спросил юный негодяй, делая мальчишке знак приблизиться.

Весь вид Помойного Кота кричал: видал, с кем я столуюсь?!

— Не вопрос, мастер! Все как ты сказал! — косясь в мою сторону и не решаясь двинуться с места, затараторил парнишка. — Белый трехлеток без единого пятнышка! Немного норовистый, правда. Владелец сначала не хотел продавать, смеялся над нами, говорил: мол, не так беден, чтобы сторговать отличного жеребца уличным оборванцам, которые до подпруги-то едва дотягиваются… Ну, так мы его и… — Парень осекся и тут же поправился: —… Ну, то есть он, как увидел деньги, сразу сменил гнев на милость!

Хм…

Сомневаюсь, что упомянутый владелец хотя бы издали, увидел блеск ста уранийских марок, которые я днем раньше выдал своему незаконопослушному помощнику на приобретение именно такого коня — белого жеребца-трехлетка. Помойный Кот и его банда отличались крайней прагматичностью. Зачем платить за то, что можно украсть?

При этом главарь малолетних бандитов руководствовался простейшими соображениями: даже если кто-то и увидит под Слотером ворованного коня с чужим клеймом (хотя клеймо наверняка уже изменили), он, вряд ли попытается заявить на него свои права. Собственная шкура стоит всяко дороже конской!

Я посмотрел в плутоватые глаза Кота и убедился: так и есть.

Не могу сказать, что такое положение дел меня устраивало: конокрадство — слишком мелко для Древней крови. Свои же родичи, случись узнать, засмеют, не говоря уже о представителях прочих кланов! И потом, он взял себе мое золото.

Мальчишка вконец охамел.

— Еще раз прикарманишь мои деньги, засранец, отрежу ухо! — негромко, но так, чтобы подручный Кота все расслышал, рыкнул я.

В юном негодяе погибал отличный актер. Изумленно вздернутые брови, оскорблено дернувшиеся уголки губ, расширившиеся и побелевшие от праведного возмущения ноздри… хоть картину пиши!

— Сет, я… — приподнимаясь со скамьи начал, было, Кот.

— Заткнись, — я грубо оборвал представление, — Раз уж сэкономил, плати за вино и мясо, и пойдем, посмотрим коня. Для твоего же блага будет лучше, если он мне понравится.

Глава IX

ПОГОСТ

Естественно, Помойный Кот до последнего напрашивался пойти со мной. И естественно, я ему отказал.

Более того, пообещал: если замечу в пределах погоста его самого или хоть одного из его Кошаков, то уже завтра Ночные ангелы узнают, что патронат Ублюдка Слотера более не распространяется на кошачий сброд. А тогда юным преступникам, успевшим немало насолить своим взрослым коллегам, придется несладко.

У смертных есть поговорка: «Любопытство кошку сгубило». Так вот, Помойный Кот пока ухитрялся ее опровергать. По крайней мере, когда речь шла обо мне и моих делах…

— Итак?

Взгляд старшего кладбищенского смотрителя был таким тусклым, что казалось, погляди он на какой-нибудь предмет, тот немедленно поблекнет и покроется слоем пыли в палец толщиной. Зато бронзовый медальон с символами профессии — лопатой, скрещенной с дымящимся мушкетом, — сиял как начищенный медяк. Полное отсутствие жизнелюбия и избыток прилежания ровно те качества, которые нужны, чтобы хоронить людей, а случись им после смерти выбраться наружу — укладывать в могилу по второму разу.

— Ваша милость, но ить это как же… люди приходят, значить, на погост, родственников навестить, оградку там, где поправить, могилки в порядок привесть… Как же не пущать-то? — с сильным арборийским акцентом бормотал старшина, глядя не на меня, а куда-то перед собой, — Опять же разрешения от властей у вас нетути, штоп погост закрыть. А мне самому супротив заведенного порядку итить…

Я успел устать от этого бессмысленного лепета, поэтому просто протянул руку, сграбастал смотрителя за шкирку и немного приподнял над землей — ровно настолько, чтобы арбориец почувствовал, как болтает ногами в воздухе, не находя опоры.

Да-да, знаю! Путь носорога, идущего напролом, кулаки вместо аргументов и все такое. Так бы сказал Джад Слотер. Но ведь, как я уже говорил, напрямик — самый естественный путь. В большинстве случаев.

— А ну дуди в свою дудку, паршивец!

Взгляд старшины не стал яснее, однако, болтаясь в воздухе и неуклюже двигая руками, похожий на полураздавленное насекомое, он все же нашарил висевший на груди сигнальный свисток и принялся в него сопеть. Ничего не вышло: ворот кладбищенской униформы так сильно врезался бедняге в горло, что вместо свиста смотритель и свисток сумели выдавить из себя лишь невнятное шипенье.

Я аккуратно поставил арборийца на место. Дернув кадыком, старший смотритель сглотнул скопившуюся во рту слюну, втянул воздух в легкие и мощно свистнул. Раз, затем еще один, другой… Долго ждать не пришлось — с разных сторон городского погоста, ловко прыгая через могилы, к сторожке начали сбегаться люди. В своих коричневых с желтым кафтанах они напоминали огромных жуков, снующих по кладбищу.

Трое бежали с лопатами в руках, выставив их вперед, точно солдаты забитые в ружья багинеты. И то сказать, отточены сии орудия труда были ничуть не хуже. Еще у одного имелась старая фитильная аркебуза; кусок тлеющего трута он зажал в зубах, на бегу проверяя наличие пороха на полке оружия. Пятый скакал, держа наготове массивный пистоль, видавший, наверное, еще времена герцога Ульпина.

По мере приближения к нам смотрители замедляли шаг, переходя с бега на ходьбу, а, подобравшись на расстояние нескольких ярдов, и вовсе остановились, не зная, что предпринять. Шутка ли, грозить оружием благородному нобилю (шляпа, шпага, плащ, пистолеты, белый жеребец — вполне достаточно, чтобы сойти за обычного уранийского аристократа)?! Тут дело такое… себе дороже может выйти. А когда один из смотрителей признал в аристократе Выродка-Слотера да шепнул об этом товарищам, желто-полосатыми и вовсе овладело смятение.