Татьяна Михайлова - Сколково. Хронотуризм – 2

Он повернулся к Кате:

–　Беги отсюда!

–　Куда?

–　Подальше, в деревню, к дедушке, куда хочешь, только беги!

–　Я без тебя не пойду.

–　А, черт.　– Он выпихнул девушку из ямы, подтолкнул под круглый зад и сам побежал следом. Больше почувствовав, чем услышав вой приближающегося снаряда, спрыгнул в ближайшую ямку, увлекая Катю за собой.

Они оказались в пулеметном гнезде. Оба партизана-пулеметчика были мертвы, их спины посекло осколками недалекого разрыва. Пулемет замер, сиротливо задрав к небу толстый ствол. Молодые люди прижались к противоположной стене, подальше от тел, скрючились, зажав ладонями уши. Но пушки больше не стреляли, почти прекратилась и винтовочная пальба.

Что за черт? Неужели ушли? Или поперли откос штурмовать? А с бронепоезда не стреляют, боясь попасть по своим? Андрей выпрямился и бочком, стараясь не коснуться трупов, подобрался к краю. Высунул голову. Несколько пуль взбили фонтанчики земли и битого камня совсем рядом. Он отпрянул, но до того успел заметить, что склон усеян фигурами в мышастых шинелях. Прижимаясь животами к скале, они медленно ползли вверх.

Если доползут, тогда точный, стопроцентный, гарантированный пи… «Хм, вот уже и ругаться стал матерно»,　– как-то отстраненно зафиксировал для себя Андрей. Раньше за ним такого не водилось, он даже гордился, что всегда мог выразить эмоции нормальными словами, но теперь… По-другому и не скажешь.

Пока эта мысль бродила по закоулкам его мозга, руки сами отваливали в сторону мертвые тела, поправляли ленту, взводили затвор.

–　Иди сюда,　– обернулся он к Кате, которая так и сидела у дальней стенки, зажав уши и зажмурив глаза.

Она молча подползла, нарочито отворачиваясь от сваленных друг на друга покойников.

–　Берись за ленту и смотри, чтоб она в подающее отверстие ровно входила. А то брезентовая она, если патрон криво в прорезь войдет, его перекосит – и пиши пропало. Ясно?

Она молча кивнула.

–　Не высовывайся только, ладно?

Снова безмолвный кивок.

–　Ну, с Богом,　– пробормотал неверующий Андрей и толкнул станину вперед. Надавил на спуск.

Пулемет в его руках затрясся, забился, выплевывая раскаленные кусочки свинца, которые крушили и рвали и живое, и мертвое. Ярость и энергия, зарождающаяся в покрытом ребристым кожухом стволе, передалась Андрею.

–　Нате, сволочи!　– заорал он.　– Получайте! Жрите!

Вражеские пули застучали в бронещит, завизжали рикошеты.

–　Вот вам, твари!

Рявкнула пушка с бронепоезда, но снаряд ушел выше. Все-таки боялись попасть по своим.

–　Иду к Максиму я, там ждут меня друзья!　– заорал он во все горло, поливая склон свинцом.

Катя, сузив глаза и сжав зубы так, что на щеках затвердели каменные желваки, подавала ленту. Последний патрон стукнул по краю цинки. Андрей выбросил пустую коробку за край, подтянул другую. Вставил ленту в приемник, подал рукоятку вперед, чувствуя, как железные зубцы внутри пулемета захватывают патрон.

–　Ну, твари белоштанные, щас вы у меня…

Несколько выстрелов раздались совсем близко, пули просвистели у виска. Андрей развернул ствол в ту сторону и щедро оросил склон свинцом.

С другой стороны в пулеметное гнездо упала граната, шипя химическим запалом. Андрей бросился к Кате оттолкнуть – закрыть своим телом. Голова его закружилась, разноцветные пятна перед глазами слились в безумную палитру, перетекая друг в друга. Раздалось тонкое, надрывное пение флейт, переходящее в ультразвук.

* * *

…Зажглась голубая точка. Она стала разрастаться, наливаясь светом, и лопнула с яркой вспышкой, оставив на белоснежном пластике скрюченного человека в собачьей шубе с вырванным клочьями мехом, драных галифе и новеньких унтах. Царапая пол ногтями, он попытался подняться, но не смог – упал, сочно приложившись скулой к пластику.

Невидимая дверь отъехала в сторону, и в комнату вбежали два человека в белых халатах и респираторах,　– а говорили, что микробы не проникают. Один, тот, что покрупнее, перевернул Андрея на спину, ловко закатал рукав. Другой достал из брезентового пенала полупрозрачный приборчик с мутной жидкостью в капсуле, поднес к предплечью.

Андрей разлепил глаза, ударил доктора по руке, вырвался из цепких объятий санитара. Вскочил, обшаривая комнату безумными глазами, будто видел в первый раз. Схватил поднявшегося санитара за ворот, тряхнул. Заорал ему прямо в лицо:

–　Обратно меня отправьте!

–　Тихо, тихо, успокойтесь,　– стал увещевать его санитар глухим сквозь респиратор голосом.

–　Обратно меня отправьте.

Доктор подкрался сзади, коснулся предплечья прибором, мутной жидкости в нем убавилось вполовину. Андрей толкнул санитара и с размаху врезал доктору по скуле. Тот отлетел в угол. Санитар кинулся на Андрея, хотел поймать в регбийный захват, но, получив локтем в солнечное сплетение, хрюкнул и опустился на пол, выкатив глаза.

Дверь отворилась, в комнату вбежал Валентин, повис у друга на плечах.

–　Андрюха, стой! Прекрати.　– Он увернулся от летящего в лицо кулака.　– Это я. Посмотри на меня. Ну?

–　Валька?　– выдохнул Андрей вяло – успокоительное начало действовать, стремительно топя его в бездне апатии.

–　Да, все нормально. Ты вернулся. Успокойся. Нормально все.

–　Да ни хрена не нормально, мне обратно надо. Пусти.

Андрей вырвался, шагнул по направлению к двери. Ноги его запнулись одна за другую. Он бы упал, если бы не руки Валентина и подоспевшего санитара.

Вдвоем они вынесли тело в коридор, завернули за угол и занесли в небольшую гробообразную палату. Сдернули с кровати белье и положили прямо в одежде на панцирную сетку.

–　Может, его привязать?　– поинтересовался Валентин.

–　Не надо,　– ответил доктор, не поднимая маски.　– Средство сильное, отходит долго. Когда он в себя придет, будет как младенец, потом разгуляется.

Дверь за ними захлопнулась.

* * *

Ему снилось, что он сидит в окопе. Рядом падает граната, он шарит по заваленному теплыми гильзами дну, чтоб найти ее и выкинуть обратно, и никак не может найти, а часы «Патек Филипп» с прозрачным циферблатом на полнеба отсчитывают бесконечно длинные секунды. Невыносимо чесалась грудь. Он поскреб пальцами и вздрогнул, ощутив под ними жесткие, густые волосы. И вспомнил.

Сон разом слетел с него. Андрей вскочил, бросился к двери, но ватные ноги подогнулись в коленях. Чтобы не упасть, ему пришлось снова опуститься на кровать. С трудом стащил воняющую паленой псиной шубу, в которой сильно вспотел. Расстегнул гимнастерку, стянул унты, сморщившись от тяжелого духа, идущего от портянок. Хотел надеть обратно, наклонился, но закружилась голова. Плюнул, запихал вонючие портянки в не менее вонючие голенища. Чутко прислушиваясь к ощущениям в ногах, поднялся, чувствуя, как линолеум приятно холодит пятки. Поковылял к двери, сам удивляясь своей немощности – тело двигалось медленно, будто в густом сиропе. А мозг его кипел, рвался наружу, требовал вернуться назад, попытаться спасти Катю.

Наконец он добрался до двери, взялся за ручку, но та провернулась в руке помимо его воли, выскользнула из потной ладони. Андрей качнулся и чуть не упал, но его опять подхватили, посадили на кровать без белья. Он поднял глаза и с натугой разглядел давешнего доктора с наливающимся синевой «фонарем» под глазом, санитара, старающегося держаться от него подальше, проводника Серегу, Валентинова папу со съехавшим набок галстуком и еще пару неизвестных человек. Валентин маячил в коридоре, не переступая порога, и глупо улыбался своей волчьей улыбкой. На его растерянном лице она выглядела как вставная челюсть вампира из кооперативного прошлого.

–　Отправьте меня обратно,　– Андрей с трудом разлепил непослушные губы.

–　Мы не можем так сразу, нужно, чтобы…　– начал было доктор сквозь респиратор.

–　Отправьте, говорю. Я новый тур заказываю. У меня в шкафчике, в кармане пиджака, визитка нашего коммерческого директора. Позвоните. Валя,　– он нашарил друга глазами,　– ты ж знаешь Федоровича, пусть выставят счет на контору, чтоб быстро оплатил. Реквизиты даст.

–　Не надо тебе новый. У тебя от старого еще двенадцать часов осталось,　– пискнул от дверей Валентин.

Отец неодобрительно посмотрел на него и повернулся к Андрею:

–　Да, осталось. В принципе вы можете отправиться хоть сейчас, только нужно заполнить анкету, чтобы мы могли подобрать реквизит и выбрать точку. Или по старым координатам?

–　Нет, не по старым, можно высадить меня в точке, с которой я вернулся?

–　Ну… С определенной погрешностью…　– протянул папаша.

–　На сколько?