"Фантастика 2023-138". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Анин Александр

— Гаер-Гаер, рыжий дурачок, — сказал приятным голосом, поигрывая сабельками, — неужто думал, одного Нум выведет? У Нума бойцов много, и все — я, все — Арена. Сколько нас?

Засмеялся.

Сколько нас? Никогда Гаер эту игру не любил.

— А я попробую сосчитать, сучий ты потрох.

***

Локуста прыгнула и вынесла его прямиком к Тамам Шуду.

Выпь спешился. Ноги не гнулись, спина — деревянная, как гробовая доска.

Предводитель Нума ждал его, соединив на груди руки. Визири одноглазые торчали высоко, много выше себя прежних. Так же тянулись от одного к другому вервия, но больше никого и ничего не было.

Только он и Тамам Шуд.

Локуста, предатели Отражения, весь Нум — все это происходило где-то… в другом отрезке. Они стояли друг против друга, а рядом была та самая яма, со дна которой Выпь некогда достал жеребенка. Принял дар.

Яма выросла в глубину и светилась слабо, пульсом.

Ты пришел. Я знал, что придешь.

Выпь сжал пальцы в кулак, будто смыкая их на горле противника.

Почувствовал — гладкое, прохладное дерево, словно прут. Поднял к глазам, удивленно разглядывая синюю стрелу. Грубо окрашенное древко. Плоский наконечник странного материала.

Я рад, что ты выбрал сторону. Мы схожи. Мы птицы одного пера. И мы вместе увидим, как рушится старый мир и поднимается из колыбели мир новый.

Колыбель, подумал Выпь, взглянув на яму в окружении визирей. Вот оно что. Вот почему Тамам Шуд этот Хом избрал, колыбель здесь устроил… Вспомнил — Комь, откуда он маску свою добыл… Маску. Вздрогнул, тронул пальцами лицо.

Настоящее, подумал.

Стой!

Тамам Шуд не успел.

Выпь прикрыл глаза, чуть откинул голову и вогнал стрелу себе в горло.

***

Темноту отбросили, точно сорвали пыльный бархатный занавес с окна. Хлынул свет, цвет — осенний, бледный.

Волоха растерянно, настороженно огляделся, не понимая, где находится. Темный исшарканный паркет, зеркала вдоль стены, к ним — полированный многими касаниями станок. Круто обернулся, уловив тихие шаги.

— Элон?!

— Здравствуй, милый, — улыбнулась маленькая балерина.

Русый рывком привлек девушку к себе, обнял.

Элон осторожно погладила спутанные пряди на затылке, чуть зарываясь пальцами в волосы, как любила делать при жизни. Тихая ласка, принятая между ними двумя. Волоху всегда успокаивали ее нежные касания.

Девушка отстранилась.

— Кто… кто сделал это с тобой? — руки Волохи скользнули по стройному телу в закрытом черном купальнике, пальцы прошлись по стежкам грубых швов. — Назови!

Элон бережно сдавила его кисти, отводя руки. Сказала, глядя в глаза.

— Тебе нельзя здесь оставаться, милый. Уходи.

Волоха оглянулся беспокойно, чувствуя, что их одиночество перестает быть. Кто-то близился. Элон толкнула его от себя.

— Тебя выведут. Тебя не оставят. Слушай голос, а я пока уведу того…

И — исчезла.

Волоха остался — один в танцевальное зале. Будто за стеной негромко звучали клавишные. Та самая мелодия, вспомнил Волоха. Зацикленная. О, Лут, неужели прима-ассолюта обречена была слышать ее — всегда? Танцевать под музыку своей смерти, кружиться, точно заводная кукла?

Не мог оставаться на месте, но и куда идти — не знал. Огляделся. Стена с зеркалами и стена арочных окон смыкались, точно убегающие вдаль рельсы. Двинулся вдоль станка, ведя рукой по полированному дереву, и не сразу заметил, что рядом шагает не его отражение, а некто в рыжем комбинезоне.

Оранжевый Король.

Волоха остановился. Король по ту сторону старчески-пятнистой амальгамы тоже не шевелился. Иванов видел странного вида комбинезон с какими-то нашивками, тяжелые ботинки, белый шлем, скрывающий лицо.

— Чего ты хочешь?

Чего хочешь ты?

Свободы, подумал Волоха. Мою корабеллу, мою команду, мой Лут. Двигаться вперед, жить.

Зеркало запотело, точно кто-то дохнул на него с обратной стороны, прочертил пальцем скобу улыбки.

Волоха услышал. Некто звал его по имени. Упрямо, раз за разом. Голос шел из глубины коридора, открывшегося вдруг в зеркальной стене.

Волоха ступал осторожно. Коридор больше походил на заброшенную штольню. Старая деревянная крепь, прерывистый водяной крап… Отдаленный гул — от него сыпалась сухая земля. И зов. Сперва Волоха его только слышал, но затем — увидел. Никогда бы не подумал, что голос может светиться, но этот — горел, полыхал, как дикий огонь.

…А когда приблизился — в глаза ударило ослепительное сияние.

Русый замычал, попробовал закрыться рукой.

— Прочухался! Волоха!

Волоха проморгался, прослезился, с трудом возвращая себе зрение. Над ним нависла небритая, паскудная донельзя рожа цыгана, в пятнах сажи и копоти. Даже всегда до блеска отполированная касаниями пальцев серьга была черной.

— Что… случилось, — едва шевеля распухшим языком просипел Волоха.

И вспомнил — все. Янтарный огонь, падение, мертвая сцепка… Он сам был корабеллой. Он не мог бы пережить…

Его вытащили. Вывели.

Ему не отняли память милосердно.

— Сообразил, ага? Встать сможешь? А, к хренам… Лежи. Я думал — ты все. Едва откопал. Оклемаешься, знай, я тебя так отделаю… Ух, как я зол, ох, как я зол! Ты кинул меня, как девку! Меня, раздери тебя Лут!

Цыган сел рядом, и Волоха увидел его руки с сорванными ногтями.

Осторожно повернул голову. Судя по всему, они с Лесом, остатками твари и янтарного огня просто рухнули всем на головы. Судя по всему, из-под мешанины обломков его Дятел и выковыривал.

Слух тоже возвращался. Громыхало, земля заходилась в трясовице: сражение продолжалось и без его участия.

Цыган пронзительно, коленцами, посвистал, и ему тут же, вразнобой, откликнулись.

— Мы с ребятами обшаривали тут все, — хмуро пояснил Дятел, глядя в сторону и сердито шмыгая носом, — но мне первому повезло, думал, хоть башку твою дурную отыщу, в глаза погляжу, на память выковыряю, над толчком повешу. Типа, тленом тлен, а помни, какой у меня…

— Дятел! — простонал Волоха и тот, фыркнув, замолчал.

Русый, чувствуя за собой вину, не стал оправдываться.

— Что Еремия?

— Цела, красотка. Удачно на пузо шлепнулась. Пока в отключке.

— Кто на корабеллах?

— Агон-Медяна командует, я свалил. Тренкадис дает и без нас просраться…

Волоха огляделся еще, но разобрать что-то было сложно. Тела и обломки.

— Мы хоть не на своих упали?

— Не, жопой на шеяку Нума сковырнулись, как свинья с насеста. Тут ихние солдатики как раз в каре строились, носок тянули. Кто из не-наших подбежал любопытствовать, что шумнуло, тех мы положили. Больше не совались.

Волоха приподнялся, сел. Тело было как чужое, но сабля — при нем.

Они с Еремией не должны были пережить…

И не пережили, окончательно понял Волоха. Лут разрешил ему выбрать желаемое — и он выбрал.

— Тут еще, такое дело, гаджо, — цыган непривычно, неприлично замялся, будто не решаясь говорить, — там сюрпризец кой-какой. От Лута, видать, прилетело…

— Потом гляну, — Волоха уцепился за цыгана и поднялся. — Теперь — к корабеллам. Я все еще адмирал.

***

Гаер — стыдно молвить — приустал. Вновь и вновь побежденный враг скидывал порченую шкуру, смеялся и бросался с новыми силами.

Арматор потратил все репешки, а запас восполнить было негде и некогда. Его бы не выпустило из круга. Да и сам, своей волей бы не вышел. Аркское поле окончательно свихнулось, не выдержав противостояния.

Верные манкурты, Эдельвейс, корабеллы, Неру — будто на другом Хоме остались. Этот был только для них, для Гаера и Арены.

Когда упал в первый раз, ему дали подняться. Арена похаживал, посмеивался глуховато. Рыжий встал, вытер кровь, слюни, пот. Отряхнул налипший песок.

— Хочу тинг! — заявил нагло, переводя дух. — На уговор!

Арена с любопытством склонил голову к плечу, посмотрел с доброжелательным интересом.

— Какой же уговор?

— Если ты победишь — твоя взяла. Башня твоя. Лут твой. А если я — ты уйдешь. Сольешься, как вода в нужнике, и свое дерьмо прихватишь. Тинг?