Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
И сделал бы Колька все, что они просят… А если бы попался на краже кошелька — сам себе злобный Буратино. В детской комнате милиции, само собой, не поверят ни в какие россказни про банду.
Так что пусть неразумное дитя, к которому фортуна повернулась задом, сидит спокойно дома и решает домашку. Договоров он никаких не подписывал, стало быть, не прикопаешься. А еще Колька — несовершеннолетний. Так что с него взятки гладки. Фига с маслом и дырку от бублика этим упырям, а не мамин полтинник. Так-то.
Нам повезло — турник, который соорудили наши дворовые мужики, был свободен. Желающих покрутить «солнышко» поблизости не оказалось. Оно и понятно. Уже похолодало, и пацаны разбежались по домам — смотреть телевизор. Дома всяко поприятнее, чем на промозглом осеннему ветру. Ну а нам ветер нипочем! Так что я, как и обещал, провел «Бубе» качественную персональную тренировку.
На свежем воздухе Колька, которого я под конвоем сопроводил на турник, чуток повеселел. Даже начал улыбаться. Не жаловался на погоду и усиленно тренировался. Крутить «солнышко» за одно занятие пацан, само собой, не научился. Но хотя бы смог уже провисеть довольно приличное время и даже раз пять вполне нормально подтянулся. Ну, не пять. Скорее, четыре с половиной. Но и то хорошо. Для первого-то раза.
— Подбородок фиксируй, Коль! Фиксируй, говорю! — командовал я.
Колька пыхтел, но послушно «фиксировал».
— Все! — скомандовал я через час. — Слезай! Хватит с тебя. Молодчина!
— Я еще могу! — начал было сопротивляться вошедший в раж спортсмен.
— Слезай, говорю! — я, ухватив за пояс, бесцеремонно стащил атлета с турника. — Хватит с тебя. Не нужно сразу олимпийские рекорды ставить. Надорвешься.
На улице уже темнело.
— Дуй домой! — велел я неудачливому игроку. — А у меня тут еще кое-какие делишки есть…
Повеселевший Колька послушно потрусил к подъезду. Но перед этим, снова уперев взгляд в кеды, пробормотал:
— Андрей… спасибо!
— Угу! — кивнул я, жуя травинку. — Всегда пожалуйста! Обращайтесь!
И, насвистывая, зашагал еще по одному адресу.
* * *
— Привет! — так же, как и Колька, удивился мне Гришка — пацан лет тринадцати.
Гришка в нашем дворе почитался кем-то вроде авторитета. Правда, среди более мелкой пацанвы. Само собой, ни мне, ни Пашке, ни Леньке он указывать не имел никакого права. А вот пацаны его возраста и младше Гришку еще слушались. Поэтому я и решил с ним поговорить насчет Кольки, турника и связанной с этим белиберды. Из-за этой белиберды, собственно, «Буба» и стал Чебурашкой, который отправился на поиски новых друзей.
— И тебе не хворать! — кивнул я и для приличия пихнул в руки Гришке пару пустых трехлитровых банок. — На вот, возьми. Отдай бабуле.
Моя и Гришкина бабушки дружили и, соответственно, время от времени делились друг с другом домашними заготовками. Бабушка моя мастерски солила огурцы. А Гришкина бабуля Елена Федоровна делала самую вкусную в СССР «хреновину» — чрезвычайно острую закуску, от которой прошибало до самых пяток. В очередь за «хреновиной» к бабе Маше стоял весь двор. Мужики очень любили закусить ею водочку, женщины добавляли в салат. Ну а я, простой пацан, любил просто мазануть «хреновину» на горбушку черного хлеба и всласть заточить.
Поэтому мой визит с банками в квартиру к Гришке был вполне уместным. Можно было бы, конечно, и просто так заявиться на порог (Советский Союз все-таки). Но я решил подойти к решению вопроса более плавно.
— Ага! Спасибо, Андрей!
Гришка взял у меня банки и хотел было захлопнуть дверь.
Но не тут-то было. Я вовремя сориентировался и сунул ногу между косяком и дверью.
Пацан недоуменно вытаращился.
— Чего тебе?
— Ничего! — лениво сказал я. — Ты, Григорий, баночки-то поставь. И выйди. Потолкуем.
Толковать пришлось быстро — увал заканчивался. Поэтому я в двух словах и очень доходчиво объяснил Гришке, что их дурацкий бойкот пора заканчивать.
— А я че? — начал было оправдываться Гришка, не ожидавший такого разговора. — Я ниче! Это пацаны так решили!
Угу. Я не я, и хата не моя. Моя хата с краю, ничего не знаю.
Видали мы таких.
— Решили что? — уточнил я. — Загнобить парня? А он-то что вам сделал? Где в кашу нагадил?
— Ха! — Гришка усмехнулся. — Никто его не гнобил… Он же просто…
— Что просто? — перебил я его, глядя сверху вниз.
Этот пацан, в отличие от Кольки, был с гонором. Поэтому его, скорее всего, дворовая пацанва до тринадцати лет включительно и избрала своим негласным лидером. Гришка не стал исследовать носки своих тапок. Поднял на меня нахальные глаза и встал, сунув руки в карманы. Этакая небрежная поза.
— «Буба» — размазня! — широко улыбаясь, констатировал Гришка. — Он с турника валится, как куль с…
Далее последовало непечатное слово.
Я, впрочем, и ожидал его услышать.
— Ха! — теперь уже пришел мой черед смеяться. — А кто на рыбалке ужа испугался и за борт плюхнулся? А потом до вечера в платьице сестренки ходил, потому что сухих труселей не было?
Я попал в точку.
Бабуля моя несколько лет назад пригласила на дачу Гришкину бабушку Елену Федоровну. А та взяла с собой внуков-двойняшек — Гришку и Леночку, лет восьми.
Приглашение на дачу, само собой, подразумевало не только посиделки, но так называемый «активный отдых на свежем воздухе». Подвязав кусты и закатав банки, пожилые дамы уселись за столом и открыли бутылочку вишневой наливки.
Я решил не мешать обсуждению важных вопросов вроде лечения соком алоэ и намылился свалить из дома к пацанам на речку. Но бабуля успела ухватить меня уже на выходе за подол майки и велела взять с собой Гришку.
Милая, тихая и улыбчивая Леночка с ее совершенно кукольной внешностью дамам совершенно не мешала. Сидела себе преспокойненько и нянчила свою куклу, потерявшую незнамо где один глаз. А вот терпеть рядом с собой ее говорливого, надоедливого и во все встревающего братца бабушки не хотели. Гришка имел пакостную привычку всех перебивать и постоянно лезть в разговоры взрослых. Поэтому бабушки и сплавили его куда подальше. Под моим присмотром.
Мы с пацанами — Лехой и Деней — тогда собирались покататься на лодке и наконец попробовать пивка вдалеке от взрослых. Только вот покатушки на лодке обернулись
