Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов

— Он прав, начальник, не пыли, — лениво протянул Семён, переглядываясь с дружком. — Откуда выпустили — неважно. Двадцать лет прошло, какая теперь разница?

Он сунул руку под куртку, к поясу, и резко вытащил полоску ржавого металла, плотно обмотанную изолентой. Блестящий, тщательно обточенный край выдавал в нём оружие.

— Как, впрочем, и то, что мы подчинялись Черномору… Может, мы этого и хотели. Ты давно видел, чтобы бывшие зеки становились на путь истинный? Ха, начальник, это… м-м-м… редкое явление! Особенно когда весь мир пошёл прахом. Что нам было делать, а? Коз разводить? Пшеницу сеять? Ты наивен, как моя третья жинка!

— Стоять! — рявкнул Михаил, вскидывая АКСУ. Семён, словно не услышав, медленно двинулся в обход, мимо замотанных тряпьём тел. Фёдор, будто дождавшись сигнала, сунул руку за пазуху и тоже извлёк оттуда самодельный нож. Ухмылка на его лице стала шире, наглее.

— Ты главное пойми, начальник, — Фёдор чуть склонил голову набок, наблюдая за Михаилом с весёлым интересом. — Мы в этом деле давно, а ты… тебя подстерегают сюрпризы.

Он кивнул на автомат в руках Михаила:

— Например, твоя железка. Она ведь трофейная, так? По вашим словам — военный трофей. А по моим — троян.

Михаил ощутил, как по спине скользнул холодок. Автомат и правда был трофейный… Он принадлежал кому-то из Черноморовских.

— Он мой. — Голос Фёдора стал почти ласковым. — И только я знаю, как он устроен. Как его подготовить к стрельбе… как активировать, чтобы он не убил самого стрелка.

Михаил на мгновение застыл.

Чёрт…

Он бросил взгляд на монастырскую стену. Даже если дети там заметили неладное, они не станут стрелять — у них нет опыта, и они промажут. Где-то под холмом подъезжал «Хаммер» Совы, но за пару минут эти двое успеют его уничтожить.

— Стоять! — крикнул Михаил, крепче сжимая бесполезный теперь автомат. — У вас есть шанс исправиться! Начать новую жизнь…

— Жизнь? — передразнил Семён, оскалившись. — Что вы все заладили про какую-то новую жизнь? Чем вам старая не угодила? Меня вот вполне устраивала. Черномор с Кизляком хоть и были гнидами, но о своих заботились. Ты, начальник, разве не понимаешь? Чем больше лбов, тем меньше каждому достанется в вашем общежитии! А вот в нашем, — он кивнул на Горицкий монастырь, — хорошо ели, одевались и жили лишь избранные, лишь приближённые.

Он шагнул ближе, перекатывая нож в руке.

— С чего ты решил, что я вдруг захочу меняться, а? Прислуживать тебе? Подтирать жопы полсотне молокососов? Эк тебя накрыло, дружок!

Фёдор хохотнул и чуть сместился вправо. Семён зашёл с левой стороны.

— Сейчас, начальник, мы тебе улыбочку нарисуем… От уха до уха.

Михаил стиснул зубы.

— Последний раз говорю: стоять!

Фёдор щурился, как кот, готовый к прыжку.

— А то что? — Он двинулся вправо. Семён — влево. Капкан захлопывался. — Своих щенков на меня натравишь?

— Отправитесь к своим боссам, — бросил Михаил, сжав рукой холодный ствол неисправного автомата. Он перевернул оружие, превратив его в подобие грубой биты, и, примериваясь, изучал, как удобнее нанести удар этим странным, но весомым инструментом.

Подростки, сгрудившись в стороне, молчали. Их взгляды, полные робкого ужаса, цеплялись за Михаила, как за последнюю защиту. Они выглядели словно испуганные дети, неожиданно втянутые в жестокие игры взрослых. После гибели Черномора с них будто скинули цепи. Раньше тень рыжебородого властвовала над их разумом, заставляя подчиняться. Теперь, лишённые этой давящей силы, юнцы замкнулись в себе, будто стараясь спрятаться глубже. Но раны, нанесённые «Отцом» Василием, остались — невидимые, но гнетущие, словно шрамы, которые невозможно залечить.

— Мужики, помогите! — выкрикнул Михаил, на мгновение бросив взгляд на ворота. Бежать было рискованно: одного шага могло хватить, чтобы его догнали и ударили в спину. Он добавил, пытаясь пробиться к их совести: — И вам зачтётся! На душе легче станет!

— Заткни пасть, урка! — рявкнул Семён, повернувшись к подросткам. Его голос был режущим, как нож: — Кто хоть шевельнётся, порежу на лоскутки!

В это время Фёдор, с хищным блеском в глазах, бросился на Михаила, вытянув вперёд заточку. Удар пришёлся прямо в горло. Прохоров отшатнулся, одновременно размахнувшись автоматом. Однако бывший зэк оказался ловким — он успел увернуться и тут же пошёл в новую атаку, метя в живот.

Михаил осознал, что ситуация вышла за пределы его понимания. Инстинкты взяли верх, заглушая все мысли, кроме стремления выжить. Он с трудом успел перехватить удар, выставив автомат перед собой.

Фёдор вновь бросился вперёд, целясь в шею Михаила. В последний момент тот отклонился в сторону и, вложив всю силу в удар, метнул приклад в руку противника. Заточка выпала из ладони Фёдора и звонко вонзилась в лёд. Бывший зэк попытался схватить оружие, но Михаил вновь ударил, заставив его отступить. Приклад прошёл в опасной близости от лица Фёдора.

Семён, заметив, что его напарник остался безоружным, нахмурился. Он отступил назад, оценивая ситуацию. Михаил выглядел грозно, но шансы были неравны. Подростки стояли в оцепенении, не решаясь пошевелиться. Их лица застыли, отражая страх и неопределённость.

Усмехнувшись, Семён направился к дерущимся, чтобы помочь Фёдору. Его уверенность зашкаливала: против двоих Михаил точно не выстоит.

Тем временем Прохоров, переведя дух, отступил на шаг. Его взгляд метнулся к юнцам, которые всё ещё стояли в стороне. Он понимал, что любая поддержка могла бы