Барин - Юрий Александрович Уленгов

Здесь было светлее — свет проникал через дыры в крыше и через прорехи в рогожных стенах. Собственно, было сразу понятно: здесь ловить нечего. Никакой хоть немного уважающий себя мертвяк не станет здесь обустраивать своё логово, когда под боком — надёжные, тёмные и уютные сараи. Однако сушильню мы на всякий случай тоже проверили.

Мы прошли навес насквозь, заглядывая под каждый настил, за каждое корыто, в каждый угол. Пусто. Крысы, мыши, паутина, гниль — но ни одного мертвяка. Как, собственно, и ожидалось. На верхних полках обнаружились истлевшие мешки, из которых высыпалась белёсая труха — остатки селитры, выветрившейся и намокшей. Надо будет потом проверить мешки — может что-то из этого можно использовать…

Когда мы закончили с сушильней, дед Игнат поправил на плече фузею, потянул воздух носом и смачно сплюнул на землю.

— Мертвечиной тянет, — сказал он, сопроводив эту короткую фразу ёмкой непечатной конструкцией. — Оттуда, — кивнул в сторону варницы.

Я принюхался. Дед был прав. От главного здания потянуло ветерком, и в его дуновении сквозь едкую селитряную вонь отчётливо ощущались знакомые миазмы. Я кивнул. Ну да, не новость. Мы как бы и рассчитывали, что на заводе будут мертвяки. Но, прежде чем соваться в главное здание, нужно было проверить остальные. Как минимум — чтобы исключить возможные сюрпризы.

— Знаю, — сказал я. — Дойдём.

Григорий молча поправил ремень штуцера и первым шагнул к следующему зданию.

Склад мешков и инструментов оказался покосившимся сараем с дверью, которая не закрывалась — висела нараспашку, перекосившись на петлях, и из проёма торчал край перевёрнутой тачки. Внутри — стеллажи вдоль стен, крюки под потолком, на которых болтались обрывки верёвок, ржавые подвесы, какие-то крючья. На полу — мешки, вёдра, лопаты, кирки, обломки черенков. Всё вперемешку, всё ржавое, гнилое, покрытое пылью и крысиным дерьмом.

— Чисто.

Егор зачем-то подобрал с пола лопату, попробовал черенок на прочность — тот хрустнул и развалился в руках.

— Инструмент — дерьмо, — констатировал дед Игнат, ковырнув рогатиной кучу мешков. — Сгнило всё к едрене фене.

— Потом Кузьме покажем, — ответил я. — Может, хоть железо сгодится на перековку. Потом разберёмся. Надо идти дальше.

Дед Игнат снова сплюнул, недовольно посмотрел на затянутое тучами небо и пробормотал что-то себе под нос. Надо узнать, один он живёт? Потому как если он женат, было бы интересно взглянуть на бабу, что терпит его характер. Непростая женщина, ох, непростая!

— Ладно, идём дальше, — я стряхнул с рукава пыль и посмотрел на угольный склад. Вот бы и дальше всё было гладко и спокойно, а мертвяки, занявшие заводик, оказались деревенской байкой… Вот только, боюсь, здесь немного другая ситуация.

Склад дров и угля стоял слева от варницы — тёмное, приземистое строение с широкими воротами, одна створка которых была сорвана и валялась рядом, вторая была открыта настежь. Из проёма тянуло мертвечиной — полноценной вонью, густой, тяжёлой, от которой хотелось дышать ртом. Шансов на то, что внутри не окажется мертвяков, было примерно ноль.

У входа я остановился и поднял руку. Все замерли.

Внутри было темно. Свет внутрь почти не проникал, ложился косой полосой на земляной пол и тонул в темноте уже через пару саженей. Дальше была чернота, в которой угадывались контуры наваленного хлама: поленницы, бочки, телега с одним колесом, какие-то ящики, кучи угля.

Много укрытий. Узкие проходы между кучами. Тёмные углы. Именно такое место я бы и выбрал, если бы был мертвяком.

Надеюсь, в ближайшем будущем мне это не грозит.

Я вновь потянулся даром и снова утонул в том самом непонятном пульсирующем фоновом шуме. Мне показалось, что я сумел вычленить из него отдельные «огарочки», но слишком смутно, чтобы попытаться нащупать и уж тем более взять под контроль.

— Щитовые — вперёд, — скомандовал я негромко. — Стрелки — за ними. Петри — на улице, держи проём.

Двое мужиков со щитами выдвинулись к воротам, встали по бокам, перекрывая проход тяжёлыми щитами. Подумав, я убрал штуцер за спину и достал терцероль. С длинным стволом в узких проходах особо не развернёшься, а ещё так у меня будет два выстрела вместо одного. После терцероля, если понадобится, пойдут Лепажи.

Я шагнул внутрь и остановился, чтобы дать глазам время привыкнуть к темноте. Запах стал гуще и теперь мог трактоваться абсолютно однозначно: мертвечина, настоявшаяся в замкнутом пространстве, перемешанная с угольной пылью и сыростью, забивающая ноздри, как мокрая тряпка.

Слева тянулись поленницы: высокие, до потолка, когда-то уложенные аккуратно, а теперь осевшие, наполовину обрушившиеся. Между ними — проходы в локоть шириной. В проходах — чернота. Я пожалел о том, что мы не взяли с собой достаточно фонарей, но в неверном сером свете мрачного дня, боюсь, они бы давали только больше теней, заставляя дёргаться от каждой.

Сжимая рукоять терцероля, я медленно пошёл вперёд.

Справа расположились бочки, составленные в два ряда. За ними почему-то была телега, перевёрнутая набок. Дальше — куча угля, рассыпавшегося по полу, и за ней глухая стена, из которой торчали крюки для инструмента.

Я сделал ещё шаг. Носок сапога чиркнул по чему-то твёрдому. Я пригляделся. Кость. Белая, обглоданная, с явными следами зубов. Человеческая, если я хоть что-то помнил из анатомии.

Костей было много — пол был практически усеян ими. Человеческими были далеко не все — да это и понятно. Столько людей в окрестностях просто не было. Видимо, сюда забредали животные — а мертвяки их жрали. Долго, месяцами, а то и годами. Да. Здесь определённо было гнездо. И оставалось только удивляться, как эти протянули здесь так долго, не отправившись на поиски еды куда-нибудь, где её было больше. Наверное, иметь надёжное укрытие мертвякам было важнее.

Я повернулся было к Григорию, чтоб сказать ему о костях, и в этот момент справа, из-за перевёрнутой телеги, метнулась тень.

Тварь вылетела из темноты на четвереньках, оттолкнулась от пола и прыгнула на ближнего щитового. Тот успел поднять щит, мертвяк врезался в доски с глухим стуком, мужика отшвырнуло назад, каблук проехал по мокрой глине — и он рухнул на спину, прижатый щитом, из-за которого тянулись серые руки и жадно клацали зубы.

Одновременно — слева, из-за поленницы — выскочили ещё двое. Крупные, быстрые… Откормленные.

Вскинув пистолет, я выстрелил. Терцероль грохнул в замкнутом пространстве так, что уши заложило, вспышка высветила стены и голова ближайшего мертвяка лопнула, брызнув бурым во все стороны.

Рядом грохнул пистоль Григория. Второй, покрупнее, получил