Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников

потрёпанное огнём орбитальных батарей при прорыве, просевшее до сорока процентов номинальной мощности, оно всё равно было достаточно сильно, чтобы поглотить огонь одиночного корабля.

Ответные залпы были беспощадно точны и эффективны. Три-четыре десятка плазменных зарядов главного и средних калибров нашли цель, пройдя сквозь разбитую броню «золотого» крейсера, как раскалённые иглы сквозь бумагу. Корабль вспыхнул изнутри — сначала серия мелких взрывов в разных точках корпуса, затем один большой, когда огонь добрался до реакторного отсека. Через секунду на месте корабля осталось только расширяющееся облако раскалённых обломков.

Повсюду в пределах видимости плавали следы разрушения. Искорёженные корпуса погибших кораблей с развороченными внутренностями. Оторванные антенные комплексы, беспомощно вращающиеся в пустоте. Артиллерийские башни, разорванные в клочья ударными волнами близких взрывов. Целые секции обшивки, сорванные с кораблей плазменными попаданиями. И среди всего этого металлического хаоса — редкие яркие точки спасательных капсул, отчаянно пытающихся уйти подальше от эпицентра бойни, унося в себе тех немногих, кому посчастливилось успеть эвакуироваться.

На другом конце верфи тяжёлый дредноут Хромцовой — один из тех, что носил на борту следы попаданий орбитальных батарей, но сохранил боеспособность — охотился за группой кораблей, пытавшихся укрыться за массивной конструкцией орбитального дока. Три эсминца и лёгкий крейсер прижались к металлической громаде, словно испуганные птенцы к телу матери, надеясь, что их не заметят среди переплетения ферм и стапелей.

Напрасная надежда.

Линкор Хромцовой зашёл с фланга, обойдя док по широкой дуге, и открыл огонь. Первый эсминец разлетелся от прямого попадания в реакторный отсек прежде, чем успел хотя бы начать разворот — короткая ослепительная вспышка, яркая, как маленькое солнце, а затем лишь расширяющееся облако обломков и пыли. Второй попытался маневрировать, выжимая из повреждённых двигателей всё, на что они были способны, но его достали ракетным залпом — веер гиперракет настиг беглеца и превратил его в решето. Третий эсминец, потеряв управление от множественных попаданий, беспомощно врезался в конструкцию дока, разнося её в клочья вместе с собой. Лёгкий крейсер продержался дольше других — его капитан отчаянно пытался прорваться к атмосфере планеты, единственному возможному убежищу — но концентрированный огонь с двух направлений разнёс ему кормовую часть, и корабль закувыркался в пустоте, беспомощный, обречённый.

Рядом с этим побоищем, в стороне от основного потока сражения, разыгрывалась ещё одна трагедия. Группа кораблей Грауса — четыре вымпела, каким-то чудом сумевших активировать двигатели — пыталась прорваться к атмосфере. Они выстроились клином, надеясь, что хотя бы один из них сумеет достичь спасительной границы, за которой начиналась относительная безопасность. Их преследовали два линейных корабля вице-адмирала Пегова, засыпая ракетами и плазмой.

Головной корабль клина взорвался первым — его реактор детонировал от прямого попадания, озарив космос ослепительной вспышкой, которая на мгновение затмила звёзды. Второй получил множественные попадания в машинное отделение и сопла и начал терять скорость, всё больше отставая от товарищей, превращаясь из беглеца в мишень. Третий врезался в облако обломков головного корабля, потеряв управление от столкновения с какой-то особенно крупной деталью. Четвёртый — почти добрался. Почти пересёк невидимую границу атмосферы. Почти вырвался из этого ада. Но концентрированный залп настиг его в последний момент, разнося кормовую часть вместе с двигателями, и корабль беспомощно закувыркался, теряя скорость, падая обратно в тот кошмар, от которого так отчаянно пытался бежать.

Птолемей смотрел на всё это, заставляя себя сохранять маску спокойствия. Ему нужно было выиграть время, дождаться Щецина, разыграть свой козырь.

— Впечатляет, — произнёс он ровным голосом, не отводя взгляда от экрана. — Должен признать, ваши люди работают на совесть. Методично и профессионально.

— Благодарю за высокую оценку. — Хромцова чуть наклонила голову. — Хотя, признаться, это было несложно. Ваши корабли встретили нас примерно с тем же энтузиазмом, с каким овцы встречают волков.

— Временная неудача.

Хромцова рассмеялась — сухо, коротко, без малейшего намёка на веселье. Смех человека, который слышит неудачную шутку и не собирается притворяться, что она его позабавила.

— Временная? Господин первый министр, через пару часов я буду на поверхности вашей драгоценной планеты. А затем, мы увидимся лично… Можете считать это официальным уведомлением.

На экранах за её спиной бойня продолжалась с неослабевающей интенсивностью. Очередной линкор Хромцовой таранил тяжёлый крейсер, застрявший у причальной фермы. Удар был такой чудовищной силы, что ферма согнулась пополам, а крейсер отбросило прочь, закручивая вокруг продольной оси. Его корпус треснул в нескольких местах сразу, из разломов вырвались струи атмосферы, мгновенно превращающиеся в облачка ледяных кристаллов.

Рядом с местом этого столкновения группа кораблей Грауса предпринимала отчаянную попытку организованного сопротивления. Два крейсера и линкор, сумевшие частично активировать системы вооружения, маневрировали среди конструкций верфи, используя их как укрытие, огрызаясь плазменными залпами. На несколько минут им даже удалось создать иллюзию боя на равных — их слаженный огонь повредил один из вражеских крейсеров, оставив на его борту чёрный шрам пробоины, из которой вырывались языки пламени.

Но это было сопротивление обречённых.

Первый крейсер погиб, расстрелянный с трёх направлений одновременно — его корпус просто разорвало на части под градом плазменных зарядов и ракет, словно хрупкую вазу под ударами молотков. Второй продержался чуть дольше, умело маневрируя среди обломков, используя каждый выступ конструкций как укрытие, — но в конце концов и его настиг концентрированный залп. Линейный корабль попытался прикрыть отход уцелевших, принимая на себя огонь противника, — и был уничтожен таранным ударом линейного корабля «Полтава», того же неуемного Арсений Пегова, который вынырнул из-за конструкции эллинга, как акула из глубины и довершил дело.

Птолемей почувствовал, как холодок пробегает по спине, несмотря на комфортную температуру в командном центре.

— Смелое обещание, госпожа вице-адмирал, — произнёс он, не отводя взгляда от экрана с картинами разрушения. — Особенно учитывая, что для его выполнения вам придётся выйти из-за укрытия верфей. А затем — пройти через огонь моих орбитальных батарей.

Он указал на тактическую карту, где золотистые контуры колец по-прежнему окружали планету — молчаливые, ожидающие, готовые обрушить сотни залпов на любого, кто осмелится приблизиться к планете.

— Сотня орудий, Агриппина Ивановна. Каждое бьёт не хуже главного калибра линкора. Вы потеряли изрядную часть защитных полей при прорыве к верфям. Стоит вашим кораблям оказаться в открытом космосе, между верфями и планетой…

— Не волнуйтесь о кольцах, министр.

В её голосе прозвучала уверенность, от которой у Птолемея по спине пробежал ещё один холодок. Уверенность человека, который знает что-то важное. Что-то, чего не знает собеседник. Что-то, что изменит правила игры.

— Я пройду их так быстро и безболезненно, что вы и глазом моргнуть не успеете. Можете не сомневаться.

Агриппина Ивановна говорила так, словно у неё уже был план.