Я - Легион - Михаил Злобин

Изливать душу перед незнакомцами мне как-то не хотелось, ведь нельзя было исключать вероятность того, что этих казачков специально сюда подсадили, чтобы разговорить меня. Не хочу говорить с дознавателями, так хоть сокамерникам, может, что расскажу. Решили, так сказать, не мытьем, так катанием взять меня. Однако здешние сидельцы не подтвердили моих подозрений, и вполне нормально приняли мой отказ, не став ни на чем настаивать.

— Ну, ладно, дело твое. Только это, зёма, ты не обижайся, но лучше мужиками тут никого не называй, чревато может быть.

— Почему? — Не совсем понял я. — А как называть, не бабами же?

— Ой, упаси господь тебя при этих… тьфу! — Один из них изобразил плевок на пол, однако с его губ не сорвалось даже капли слюны. — При настоящих арестантах подобное ляпнуть. У них вроде как это чем-то зазорным считается. С нами тут один недолго посидел, ох, и натерпелись мы от него. Он нам и объяснил, что он весь из себя блатной, а мужики это вот как мы с Егором, — кивнул тот на своего товарища, — простые, без понятий этих воровских, и вообще бандитской жизни не видавшие.

— А чего ж вы тут сидите, раз жизни бандитской не видели?

— Да чего-чего… по глупости, от чего ж еще сидеть? Правду говорят, от сумы и тюрьмы не зарекайся, вот и у нас прям точно так вышло. В город приехали с деревни, стали запчасти на трактор смотреть, да на шельмеца какого-то нарвались. Он нас надул, зараза такая, прямо на вокзале. Обещал все нужное уже к вечеру привезти. А сам как сквозь землю провалился, падлюка. Ну мы не дураки с Егоркой, запомнили его, да через два дня там же на вокзале и нашли, считай на том же самом месте. По башке пристукнули немного, в карманы ему нырк, а денежек наших у него и нету! Зато телефон какой-то новомодный был. Ну, мы его себе и забрали в счет, так сказать, нашего убытка.

— Ага, — подхватил историю второй сиделец, — а потом нас и взяли при попытке этой… как его… сбыта краденного, во.

— Да только какое ж оно краденное, когда мы свое вернуть пытались, а? Вот скажи… а как тебя кстати?

— Сергей.

— Ага, приятно. Я Олег, а это Егор. Вот скажи, Сергей, разве ж это справедливо, когда так получается?

Я в ответ лишь пожал плечами, хотя знатно прифигел от их святой простоты. У этих по-деревенски наивных ребят просто не укладывалось в голове, что если тебя обманули, то нужно идти первым делом в полицию, а не искать обманщика, чтобы самостоятельно настучать ему по башке. Они до последнего верили, что все для них обойдется, что полиция во всем разберется, их с извинениями отпустят, а настоящего жулика накажут. И я не стал их переубеждать, что с вероятностью в девяносто процентов поедут эти наивные ребята в места не столь отдаленные за разбойное нападение. Не хотелось портить их настрой, да и вряд ли бы они вообще ко мне прислушались.

Так мы и сидели с ними, болтали кто о чем, рассказывали друг другу разные истории, травили байки и анекдоты. И настолько эти мужички оказались живыми и открытыми, что я даже на какое-то время сумел позабыть, где вообще нахожусь.

В суровую реальность меня вернул грохот тяжеленого железного запора и пронзительный скрип плохо смазанных петель. Было похоже на то, что в наше веселое купе подселяют еще одного пассажира. Причем, судя по его бледно-зеленым татуировкам, явно выполненным в полевых условиях, и их несметному количеству, гражданин этот на воле провел времени куда как меньше, нежели в местах, подобных этому.

Меня тут же пихнул локтем в бок Егор.

— Вот это и есть арестант, наш прошлый почти такой же был. С ними нужно осторожней. У меня дед сидел, рассказывал, что они поехавшие все, могут за один только косой взгляд человека зарезать.

Чем он может нас зарезать, если здесь даже шнурки отбирают, я уточнять не стал. А разукрашенный, как я его окрестил про себя, дождался, когда за ним захлопнется дверь, и уверенной походкой хозяина прошел вглубь камеры. Оценив нас и заметив, что никто здесь кроме него не носит следов тюремной нательной живописи, он осмелел еще больше.

— О чем шуршите, мыши? — Голос у этого маргинала был под стать внешности — наглый, ленивый и пропитый. А когда это недоразумение подошло ближе, то меня аж замутило от его гипертрофированного желания самоутвердиться и показать себя. Я про себя только хмыкнул, отмечая, что уверенности этому хлыщу было не занимать, раз он был так убежден, что сумеет подмять под себя сразу троих.

— Да так, обсуждаем просто… — это подал голос Олег, что сидел на противоположной от нас кровати. Разукрашка, почуяв чужую неуверенность, сразу же переключился на него и сразу же включил откровенную бычку.

— Обсуждать у тещи на блинах будешь, чушкарь! Ну-ка, срыгнул со шконки, псина, твое место на лавке будет!

Олег, к моему удивлению, безропотно начал вставать, собираясь уйти на обозначенную ему лавочку, но я остановил его.

— Сиди, Олег, чего ты эту мартышку разукрашенную слушаешь?

Мужик благодарно глянул на меня, и почуяв, что он не один, стал потихоньку загораться решимостью. В его глазах промелькнуло уже осознанные критические мысли, мол, действительно, нас же здесь трое, чего вдруг он должен слушать этого хрена?

— Ты чё там вякнул, жопа свиная? Щас ты сам у меня мартышкой станешь! — С этими словами урка шустро развернулся в мою сторону и попытался пробить мне в грудь какой-то колхозный вариант фронт-кика. Выглядело это настолько смешно и нелепо, что я, ей богу, едва ли не заржал в голос. Однако я сдержался, и вместо моего безобидного смеха нарушитель нашего спокойствия получил короткий пинок по опорной ноге, ради исполнения которого мне даже не пришлось вставать, и с громким «млять!» рухнул на задницу.

— Ты чё, фраерина, рамсы попутал?! Знаешь, что с такими на зоне делают?!

Он порывался было вскочить, но тут на мою защиту неожиданно встали Егор и Олег, грозно нависнув над разукрашенным.

— Э, сучары, вы чего тут бицухи свои напружинили? Думаете, сидите тут втроечка, так все, с козырей захаживать можно? Хрен там, и не таких обламывали!

Не смотря на всю показную браваду хлыща, я почувствовал, что он очень даже струхнул, если не сказать больше. Внутренне он весь сжался, боясь, что его начнут прямо сейчас избивать, но внешне изо всех сил старался этого не показывать, а пыжился и продолжал изображать из себя бесстрашного матёрого уголовника.

Мои сокамерники, видя, что тот никаких больше действий не предпринимает, тоже не стали пытаться намять бока татуированному.