Оксана Панкеева - Люди и призраки

Ознакомительный фрагмент

— Хоть замуж, — добавил Карлсон, разливая вино по бокалам. — А что с ними случилось?

— А на них напали анкрусы, и они полдня просидели на дереве.

— На дереве? Умора! Ты представляешь себе Шеллара на дереве? А как же он туда залез, он же не умеет?

— Откуда я знаю? Как-то залез. Ты сначала тоже летать не умел.

— В общем, тоже верно… И что он такого героического сделал, сидя на дереве?

— Да ничего. Просто не испугался, вот ей и понравилось… Я сама не могу понять, если честно. Он вообще не умеет бояться, это нормальное для него состояние, что тут особенного? А, и еще на этом самом дереве он ей и предложение сделал.

— Вполне в его духе, — засмеялся Карлсон. — Здоровая практичность. Если есть свободное время, то чего оно должно пропадать? Надо его с пользой употребить. Мне вот только интересно, какая у них все-таки получится семья.

— Не представляю, — призналась Эльвира. — Я вполне представляю Киру королевой, главнокомандующим, кем угодно, но беременная Кира… это что-то из области сказок.

— Ничего, привыкнешь. Ты же ее первая дама. Еще и принцев нянчить будешь. Ты детей любишь?

— Не знаю, я никогда не имела с ними дела.

— Вот и узнаешь. А то я их очень люблю, и хочу иметь штук пять, не меньше.

— Это твои проблемы, — злорадно заявила Эльвира, вспомнив вдруг, как он обещал жениться на ней, как только завоюет себе королевство. А она еще приняла это за шутку. — По мне, так и одного хватит. А то тебе хочется, а я должна себе фигуру портить.

— Ладно, потом разберемся, — поспешил уйти от конфликтной темы любитель детей. — Нет, не наливай мне больше, мне хватит. А то напьюсь, и как начну чудить…

— Вроде, как твой папа? — уточнила Эльвира. — Который приперся к нам в гости и чуть не снял штаны в присутствии семи дам? Ты тоже так делаешь? Это у тебя наследственное?

— Нет, — засмеялся Карлсон. — Я творю такое, что мой папа со своими штанами может отдыхать. Мафей говорил, он тут имел бешеный успех?

— Не то слово! Наши кобылицы чуть не убили друг дружку. Это надо было видеть, это словами не описать. Одного пьяного Мафея было уже достаточно, чтобы в обморок рухнуть. А тут еще твой папа… сколько ему лет? Он же не мальчишка, так себя вести! Или он настолько пьян был?..

— Папе сто семнадцать. И судя по тому, сколько они с Мафеем выпили, он был вообще почти трезвый, ну, может слегка навеселе, просто дурака валял. Он любит дурака повалять перед дамами.

— Это у вас тоже наследственное, — заметила Эльвира.

— Ты о чем? Когда это я перед тобой дурака валял?

— Все время, что мы знакомы. Карлсон, скажи-ка, Мафей знает, кто ты такой на самом деле?

Карлсон закраснелся и потупился.

— Мафей — маг, — пробормотал он. — Перед ним дурака не поваляешь.

— А передо мной, значит, можно? Можно морочить мне голову и врать всякую чушь, когда ненароком сболтнешь о себе лишнее? Получается, все знают — твой друг Диего, Мафей, король, и тот знает, хотя ему никто не говорил. А я должна развешивать уши и слушать сказки, пока не придет однажды его хитроумное величество и не намекнет. Тебе не стыдно?

Карлсон тяжко вздохнул и приналег на варенье.

— Я же не нарочно, — сказал он. — У нас же конспирация… Мне нельзя… А как Шеллар узнал? Вычислил? Да что я спрашиваю… Конечно, вычислил. Послушал, что Луи наутро рассказал, и все понял… А что он тебе сказал?

— Просил тебе передать, что нехорошо забывать старых друзей и прятаться от них. А еще напомнил ненавязчиво о твоем пророчестве… А я-то, дура, думала, что ты шутил насчет завоевания королевства.

— Ну, тогда действительно шутил. Я же не знал тогда, что у нас так замечательно все сложится. А вот сейчас серьезно говорю. Выходи за меня замуж. Сейчас. Ну, побудешь пока принцессой в изгнании, разве для тебя так уж важно обязательно быть королевой? Или тебе хочется непременно пышную свадьбу?

— Хочется, — честно ответила Эльвира. — Хочется нормальную торжественную свадьбу, гостей, свадебное платье и грандиозное гульбище по этому поводу. Хотя я сомневаюсь, что это получится. У вас с его величеством есть что-то общее, и я боюсь, что у тебя тоже свадьба получится какая-нибудь особенная. Да еще пятерых детей тебе вынь да положь… Давай лучше подождем немного. Я посмотрю на твое поведение. А для начала ты мне честно расскажешь все то, о чем ты мне до этих пор вдохновенно врал. И будешь врать мне впредь, вообще не выйду за тебя замуж.

Карлсон тяжело вздохнул и отставил пустую вазочку.

— Плохо быть бездомным принцем. Даже любимую женщину замуж уговорить проблема. Затащить тебя на какое-нибудь дерево, что ли? Я здорово по деревьям лазаю, лучше любой белки.

— Не сомневаюсь, — согласилась Эльвира. — Но меня этим не убедишь. Тем более, по моим предположениям, на этом дереве мы и останемся жить, поскольку другого жилища у тебя нет.

— Почему, есть. У меня есть отдельная хижина… ну, почти отдельная. В одной комнате живу я, а в другой — моя охрана. Если уж говорить честно, то их всего девять человек.

— Ничего себе! Скромный пропагандист…

— А разве я не скромный? Очень даже скромный. И действительно пропагандист. Хочешь, я тебе речь скажу? Послушаешь, и сразу же побежишь записываться в мою партию.

— В твою партию?

— Ну да, раз я считаюсь главой, значит она моя… Знаешь, если уж ты настроена на долгий и откровенный разговор, давай ляжем в постель и продолжим там. Я действительно устал и ужасно хочу скорей куда-нибудь лечь. Хоть на пол, если ты на меня так обижена, что в постель не пустишь.

— А ты не уснешь?

— Постараюсь. А если усну, продолжим завтра.

Эльвира посмотрела в его жалобные и виноватые глаза и поняла, что вряд ли когда-либо научится всерьез на него обижаться.

Это было неправильно, невероятно и столь восхитительно, что король поначалу не решился поверить, что он действительно ощущает свое тело, и это ощущение не сопровождается очередным мучительным приступом. Он даже сделал контрольную попытку взлететь и убедился, что на этот раз действительно пребывает в весомом состоянии. Что он ощущает кожей ткань простыни, чувствует боль в мышцах, дышит и отчетливо слышит стук собственного сердца, и при этом действительно может спокойно расслабиться и не биться в судорогах. Шеллар открыл глаза и увидел, что все присутствующие в комнате — Кира, Жак, Мафей и почтенные мэтры — сидят вокруг него на кровати и всматриваются в его лицо со страхом и затаенной надеждой, словно в ожидании некого невозможного чуда.

— Мэтр, он открыл глаза! — вскрикнул Мафей.

Кира всхлипнула и порывисто схватила короля за руку.

— Шеллар! Скажи что-нибудь!

Король осторожно попробовал, в состоянии ли он снова пользоваться речью, для начала без звука.

— Тише, господа, — сказал мэтр Истран и положил ему руку на грудь. Ладонь была горячая, как обычно при медосмотре. — Не кричите и не ахайте. И не задавайте вопросы наперебой. Ваше величество, вы можете говорить?

— Не знаю… — хрипло выговорил король.

На лицах близких сначала появилось выражение крайней озадаченности, затем Кира снова заплакала, Жак и Мафей радостно завизжали и бросились обнимать друг дружку, а мэтр с улыбкой сказал, пристально глядя его величеству в глаза:

— Что ж, теперь знаете. Как вы себя чувствуете?

— Живым, — серьезно ответил Шеллар и поспешил уточнить, все еще не веря в чудеса: — Мэтр, скажите честно, я умру или нет?

— Разумеется, умрете, — улыбнулся маг. — Все мы не бессмертны. Лет через сорок, если, конечно, больше не будете подставляться под различные метательные орудия. А то и позже, если вы еще и бросите курить.

Король едва удержался, чтобы не расхохотаться вслух от переполнившей его безумной радости. Жить! Дышать, двигаться, говорить и обнимать любимую женщину! Что может быть прекраснее, чего можно еще желать и что еще нужно человеку, чтобы быть счастливым!

Видимо, при попытке сдержать смех его лицо как-то ненормально перекосило, потому что все тут же настороженно притихли, а Чен поинтересовался:

— Простите, мэтр, вы точно уверены, что его величество в состоянии оценить ваш тонкий юмор?

Король все-таки не выдержал и рассмеялся.

— Не дождетесь! — решительно заявил он. — Не брошу! Курил и буду курить!

— Изволите видеть, — развел руками мэтр Истран. — Его величество в полном душевном здравии и вполне способен не только понимать шутки, но и отвечать на них.

— И совершенно счастлив! — добавил король. Затем полюбовался на своих близких, которые по-прежнему сидели вокруг и смотрели на него с восторгом и обожанием, улыбаясь сквозь слезы, и чуть не прослезился сам от внезапно нахлынувшей нежности ко всем этим людям, которые так его любят, так боятся его потерять и способны творить чудеса ради его спасения. — Господа, — сказал он, продолжая счастливо улыбаться. — Я вам никогда не говорил, как я вас всех люблю?