Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
И если б не я, Белкина, наверное, пришлось везти в тот день в больницу с коржиковой недостаточностью и инфарктом миокарда.
— Здравствуйте! Коржик ему дайте, пожалуйста! А лучше два! — приведя суворовца в чувство легким тычком в спину, сказал я. — А то он так устал на строевой, того и гляди, от голода на пол рухнет. И мне тоже два.
Тимошка, стоящий с открытым ртом, сглотнул, поменял цвет лица с малинового на зеленый и кивнул. Молча рассчитался, взял свои компот и два коржика и на ватных ногах пошел к столику. А вот Игорек Лапин, который в тот день тоже увидел Леночку впервые, оказался порасторопнее и мигом, без объявления любви, перешел к наступлению… И одержал победу на любовно-коржиковом фронте!
Что же сегодня-то произошло? С чего Тимошка вдруг не только на Тимура, но и на Машу накинулся? Ревность ревностью, но это уже за гранью!
* * *
Я поглядел на Тимура. Еще секунда — и оскорбленный рыцарь бросится защищать поруганную честь дамы сердца.
Я шагнул вперед, загораживая собой дурня Тимошку. Мы с ним после поговорим. А сейчас надо сделать так, чтобы он не лишился пары зубов, даже толком не побывав в увольнении.
Однако растаскивать дерущихся мне в этот раз не пришлось. Едва я приготовился нейтрализовать нападение Тимура, как дверь училища открылась, и на крыльцо вышел наш взводный — майор Курский.
— А вы чего тут столпились? — удивленно попенял он нам. — Обычно вас в это время уже и след простыл!
Цепкий взгляд майора тут же выхватил из кучки сгрудившихся суворовцев Тимошку, который все так же сверлил взглядом неразлучную парочку — Тимура с Машей.
— Белкин! — обратился Курский к Тимошке. — Что происходит? Вы себя хорошо чувствуете?
Тимошка будто его не слышал.
— Белкин! — чуть громче сказал майор. — Я к Вам обращаюсь!
Пришлось снова ощутимо пихнуть близнеца в спину. Как и тогда, в буфете.
Близнец встрепенулся.
— Да! — неожиданно сиплым голосом воскликнул он и с явным усилием наконец оторвал свой взгляд от влюбленной парочки. — Да, товарищ майор! Все хорошо!
— Тогда нечего тут стены подпирать! — посоветовал нам всем майор. — Шагайте. Уже пробку на выходе создали. — И добавил прописную истину: — Увал не резиновый. Это я вам, как бывший суворовец, говорю…
И ведь не возразишь!
Курский, еще раз окинув нас взглядом, зашагал к метро.
И нам пора бы уже шевелить булками. Мне — особенно. Сегодня у меня еще куча дел! Экскурсия в прошлое… Или в настоящее? Фиг его разберет. Очень важное, в общем, дельце…
— Расходимся! — скомандовал я.
Пробка, которую мы с пацанами невольно создали при входе в училище, рассосалась. Тимур, снова взяв за руку Машу, поспешил покинуть место несостоявшейся дуэли. На прощание он смерил брата и по совместительству бывшего лучшего друга испепеляющим взглядом. Весь его взгляд говорил: «Я тебя, как вернусь, обязательно закопаю!».
Остальные тоже разошлись.
Тимошка постоял секунду, глядя вслед удаляющейся парочке. А потом заметил знакомого.
— Сеня! — окликнул он парня из четвертого взвода. — Эй! Королев! Стой, говорю! Айда вместе в кино!
Сеня остановился, обернулся и развел руками.
— Тимыч, извини! Я сегодня уже со своей договорился! Бегу, опаздываю! В другой раз как-нибудь!
И живо почесал дальше.
Королев, сам того не подозревая, нанес Тимошке удар ниже пояса. И у него, значит, дама сердца есть…
Близнец постоял еще немного, а потом махнул рукой и хотел было раствориться в толпе «вольных» суворовцев, спешащих к станции метро «Бабушкинская». Но я ухватил его за рукав формы.
— Погодь, киноман! Притормози. Разговор есть!
Тимошка неохотно остановился.
* * *
— Так значит, вы с этой Машей сызмальства знакомы? — уточнил я.
Мы с Тимошкой притулились в пирожковой недалеко от метро и уплетали за обе щеки «тошнотики» — пирожки с ливером. А запивали все это дело, само собой, не лавандовым рафом, который сейчас популярен у зумеров, а тем самым обжигающим чаем «со слоном» из граненых стаканов.
— Угу! — хмуро подтвердил Тимошка, болтая ложкой в стакане с чаем. — Считай, с роддома. Мамы наши в одном техникуме учились. В общаге вместе жили. С Машкой мы в ясли еще ходили, потом в сад… И в школу. Воробья хоронили за гаражами в первом классе… Предательница!
Близнец снова побелел от злости. И отнюдь не потому, что расстраивался из-за безвременной кончины воробья. Так яростно ложкой болтанул, что чуть полстакана не вылил. Пришлось чуток отодвинуться.
— Хорош истерить! — осадил его я и придирчиво осмотрел мундир. — А то меня заляпаешь!
— Я случайно! — Тимошка вытер стол треугольничком салфетки.
Теперь мне все стало понятно. История была стара, как мир.
Маша, которую я недавно видел на КПП, была знакома с близнецами Белкиными с самого рождения. Жили они в одном подъезде, только на разных этажах. Белкины на четвертом, Маша — на пятом. Юная красавица была всего на две недели моложе братьев. Даже мамы их вышли замуж практически одновременно — за парней с фабрики, на которой вместе работали.
И близнецов, и Машу и постигла участь большинства советских детей шестидесятых, чьи мамы еще и не слыхивали о трехлетнем декрете — ясли. И садик. И школа. И всюду Маша и Белкины были вместе. Никто вокруг не понимал, зачем серьезной и не по годам взрослой отличнице Маше эти двое шебутных шалопаев с шилом в одном месте, чьих родителей вызывают в школу чуть ли не ежедневно.
А Маше нравилось проводить время с Белкиными. С ними всегда было весело и интересно. Девчонка послушно давала пацанам списывать домашку, а те, в свою очередь, защищали ее от дворовых и школьных хулиганов. Все вокруг знали: Воропаеву лучше не трогать. А то эти «одинаковые» могут так вдвоем навалять, что мало не покажется.
Знал это даже оторва и двоечник Осин по прозвищу «Пасечник». Точнее, хорошо знала его задница. Как-то раз Осин, обиделся на то, что отличница Маша не дала списать ему алгебру. Фантазией он не блистал, а посему, как обладатель всего одной извилины, просто решил подложить девчонке на стул кнопку.
Маша в тот день вошла в класс, уткнувшись по своему обыкновению в какую-то толстенную книжку. Плюхнулась на стул, не глядя, а уже через секунду
