Фантастика 2025-166 - Августин Ангелов

строительство которого было завершено совсем недавно, менее года назад, был заполнен почти полностью. И мне предстояло выступить перед собравшимися. Пройдя в сопровождении двух телохранителей через фойе, я встретился с Глебом Бокием. А он провел меня за кулисы, где представил мне коренастого человека среднего роста в сером костюме классического покроя, с пенсне на носу и с большими залысинами на лбу, просто сказав:

— Вот и товарищ Берия к нам прибыл.

Народный комиссар внутренних дел Грузинской ССР был не совсем таким, каким я запомнил его на многочисленных популярных фотографиях и из кинохроники. Выглядел он значительно моложе. Ему и тридцати еще не исполнилось. А карьеру его можно было назвать головокружительной. Ведь он уже не первый год занимал руководящие должности. Но, наверное, от постоянного стресса, лысел он очень рано. Тем не менее, учитывая нашу с ним разницу в возрасте, а я здесь по сравнению с ним в свои 53 года выглядел солидным усатым дядькой, почти пенсионером с сединой в волосах, мне как-то неловко было называть этого гладко выбритого, благоухающего дорогим одеколоном и все еще молодого человека по имени-отчеству. Его карие глаза с чуть зеленоватым отливом смотрели на меня сквозь круглые стекла пенсне как-то слишком внимательно и изучающе. Заметив некоторое недоверие, сквозящее в этом взгляде, я молча кивнул ему и протянул руку, а Лаврентий ее пожал, произнеся нейтральное приветствие:

— Здравствуйте, товарищ Менжинский.

Между нами возникла неловкая пауза, поскольку я не ожидал, что и Берия срочно приедет на этот конгресс, бросив все дела в Тбилиси, хотя я же сам и говорил о его организаторских и инженерных талантах Бокию. А Глеб просто очень старательно исполнил мое поручение, собрав здесь всех, кого я упомянул и даже добавив к ним еще и других специалистов, которых сам счел перспективными. Уловив мое замешательство, Берия поинтересовался здоровьем товарища Сталина. А когда я вкратце обрисовал ситуацию, Лаврентий сказал, что желает навестить вождя в ближайшее время.

По его интонации я чувствовал, что въедливый Берия не очень-то склонен мне доверять. И, скорее всего, он будет пытаться разобраться самостоятельно в ситуации с покушением на генсека, как и с моим назначением временно исполняющим обязанности главного руководителя СССР. Я четко уловил, что похоже, непререкаемым авторитетом для Берии Менжинский не являлся. Если он кого и уважал, так это Сталина.

Я понимал, что подозрительность Лаврентия по отношению ко мне могла осложнить воплощение всей моей задумки с атомным проектом. Впрочем, я мог и ошибаться по поводу настроения и намерений Берии. Но, одновременно я отдавал себе отчет, что передо мной человек весьма непростой и по-своему очень талантливый. Поэтому я решил не делать скоропалительных выводов, а дождаться от молодого наркома внутренних дел Грузии более конкретных реакций, переключив пока свое внимание на другого не менее интересного человека, которого представил мне Бокий, сказав:

— Познакомьтесь, Вячеслав Рудольфович, это наш талантливейший изобретатель Владимир Иванович Бекаури. Он возглавляет Остехбюро, которое разрабатывает морское, самолетное и радиотехническое специальное оснащение для армии и флота, а также специальную технику для ОГПУ.

Этот человек, который пожал мне руку с благожелательной улыбкой, оказался гораздо ближе ко мне по возрасту. Вот только в свои неполные 46 лет он уже почти полностью облысел, отчего выглядел старше своего возраста, и смотрелся, наверное, моим ровесником. Я же сразу вспомнил, что этот талантливый инженер не только курировал, но и лично участвовал в разработке минно-торпедного вооружения, систем телеуправления, радиоуправляемых мин и даже радиоуправляемых катеров и самолетов. А концепции многих систем, созданных под руководством Бекаури, намного опередили свое время. Тут же Бокий представил и профессора Александра Федоровича Шорина, создателя звукозаписывающей аппаратуры, которую прямо сейчас использовала наша контора.

К этому моменту большинство приглашенных на конгресс уже расселись в зале, ожидая моего выступления. Впрочем, речь я заранее подготовил, а потому, взойдя на трибуну, уверенно начал говорить, лишь иногда подглядывая тезисы выступления в бумажке, которую положил перед собой:

— Дорогие товарищи инженеры и ученые! Сейчас, когда внутренние враги подняли мятеж, а внешние враги ждут удобного момента, чтобы напасть на нашу страну, я призываю вас сплотиться, отбросить все мелкие технические разногласия и ненужные амбиции и работать в едином порыве над продвижением научно-технического прогресса в СССР! Потому что я знаю о том, что столь талантливым людям, как вы, под силу совершить настоящую научно-техническую революцию!

Последовали продолжительные аплодисменты. А я в этот момент, сделав паузу, думал о том, что часто бывало так в реальной истории, что изобретения, опередившие свое время, терялись, если не было рядом с изобретателем талантливого организатора, который был бы способен продвинуть это изобретение к людям и обеспечить финансирование проектам. И потому талантливые организаторы не менее важны для страны, чем талантливые конструкторы. И лишь симбиоз тех и других способен породить настоящую поступь прогресса, если, конечно, еще и вовремя устранить на пути этого прогресса всю ту ненужную бюрократию, которая лишь мешает, создавая не только препоны и волокиту, но и добиваясь этими искусственными препятствиями того, что теряется драгоценное время и происходит то самое постоянное отставание светского технического развития от западного.

И потому все реальные достижения советских инженеров и ученых следует считать героическими, поскольку стали они результатом героического преодоления не только технических трудностей, но и бюрократических! Все полезное для Родины, хоть те же удачные самолеты Туполева, хоть те же танки Кошкина родилось через преодоление лютой несогласованности задач, ставящихся партаппаратчиками из разных надзорных ведомств с задачами чисто техническими. А сколько на этом тернистом пути погибло талантливых людей из-за интриг и наветов, даже и подумать страшно! И вот сейчас мне надо во что бы то ни стало постараться сделать так, чтобы рассогласованность сменилась консенсусом и задачи создания новой техники были приведены в русло целесообразности! Но, для этого предстоит выстроить с нуля новую систему оперативного взаимодействия между разработчиками изобретений и заказчиками разработок.

Как только аплодисменты стихли, я продолжил свое выступление:

— К сожалению, дорогие товарищи, часто получается так, что труды отдельных очень толковых наших инженеров и ученых не доходят до практического применения, поскольку гениальные изобретатели в большинстве случаев не являются одновременно и гениальными организаторами, способными преодолевать бюрократические барьеры. И потому работы многих талантливых одиночек уходят навсегда, что называется, под сукно. Поэтому для нас очень важно создание научных и технических коллективов со здоровым внутренним микроклиматом и грамотно организованных, внутри которых будет исключена почва для интриг и подковерных сражений за перетягивание государственного финансирования на себя. Учитывая подобную цель, мы все прямо