Вечность не предел - Кейси Эшли Доуз

–Ну, так и появился – жму плечами – если честно, никогда в историю не углублялась.

– Если позволите, я могу вас с ней ознакомить? – благодушно предлагает священник, очевидно, услышав наш разговор (который сложно было не услышать).

Он как раз подает Сандре нужные свечи, а та протягивает купюру и жестом показывает, что сдачи не надо. Но священник упорно принимается отсчитывать жестянки, и тогда подруга вздыхает:

– Да только звенеть будут. Дайте тогда лучше на сдачу Дженне свечку – и кивает на меня.

– Да мне и ставить не за кого..

Но подруга не слушает, уже обращаясь вновь к ему:

– А что, вы знаете историю?

– Да – чуть улыбается – но сразу предупреждаю: это не исторические факты, а лишь красивая легенда. И нужно относится к ней соответствующе.

– То что надо! – с улыбкой восклицает подруга, держа купленные свечи – легенды я всегда любила. Она обязательно интересные, полные приключений, а конец всегда хороший. Не то, что мифы.

Старик лишь снисходительно улыбается и кивает:

– Ну, было это около 1700 года..

«..тогда город был еще молодым поселением и на том берегу построили лесопилку. Новое производство требовало много воды, и реку перегородили плотиной.

Вскоре после этого вспыхнул первый большой пожар. А спустя пару недель – другой, еще сильнее.

Причин никто не понимал. Прежде в местном климате подобного не случалось.

Коренные племена земель тогда стали винить во всем плотину. Они утверждали, что за ней расположено особое место – проход между нашим миром и потусторонним. Что раньше души умерших плыли по реке и попадали через него на тот свет. А теперь из-за преграды они остаются бродить неупокоенными по берегам. Что это их энергия безысходности накапливается и выливается на город стихийным пламенем.

Конечно, сначала никто их не верил. Но вскоре по ночам люди стали видеть над рекой толпы страшных существ – призраков. А затем последовал третий пожар.

Жители были так напуганы, что все же разобрали плотину. Но это не помогло.

Четвертый пожар стал мощнее всех предыдущих. И на этот раз огонь не могли потушить ничем. Двое суток огонь полыхал, перекидываясь от дома к дому. Грозя на этот раз совсем уничтожить город.

И тогда люди пошли за советом к шаману племен. Он объяснил, что хотя проход теперь открыт – души успели потерять дорогу к нему. Что кто-то из людей должен стать их проводником. Зажечь большой огонь на воде. И с его помощью, как маяком, собрать души по реке и провести их к нужному месту.

Горожане были готовы сделать что угодно, лишь бы остановить пламя. Вот только смельчака, готового вести призраков в мир иной – найти было непросто. Ведь шаман предупредил, что живым оттуда еще никто не возвращался. И только один молодой человек вызвался спасти город.

Соорудили два плота и соединили их цепью. На одном сложили большой костер. А на втором поплыл этот смельчак, ведя огонь к месту, указанному шаманом.

Дело было в том, что для того, чтобы пойти на подобный отважный поступок – у молодого человека было много причин.

Он любил одну девушку. Но ее отец наотрез отказывался давать согласие на брак дочери с простым работягой. Однако в ту ночь, узнав, на какую жертву идет ее любимый – девушка сбежала из дома, воспользовавшись темнотой и суетой.

В последний миг забралась на плот и уплыла вместе с ним.

Они думали, что не вернутся. Но были согласны на это, лишь бы не расставаться..»

…никто не знает, что произошло там, за границей миров. Но утром плот прибило к берегу. На нем было два неподвижных тела. Его и ее. Но оба оказались живы, просто были без сознания. Как потом сказал шаман: любовь – такая сила, против которой даже границы миров отступают. Той же ночью четвертый пожар утих так же неожиданно, как начался. Призраки навсегда исчезли из этих мест. И огонь больше никогда не тревожил наш город.

– А что было дальше с влюбленными? – спрашивает Сандра – скажите, что все хорошо.

С улыбкой гляжу на подругу – чуть подвыпившая, с горящими любопытством глазами, она сейчас больше всего походит на маленькую девочку, что слушает интересную сказку.

– После того подвига люди избрали парня главой Лэствилла. И они с девушкой поженились. Это были сложные для управления времена, нужно было заново поднимать город. Но вместе они справились. Те годы до сих пор считаются золотым периодом в истории Лэствилла. И теперь мы каждый год проводим этот праздник в память о тех людях и событиях. Запускаем по реке огни. И зажигаем один большой, какой был у первого Хранителя – того самого парня.

– А традиция зажигать свечи на «тропе памяти» как-то связана с теми событиями? – с изумлением отмечаю, что Юстин мало того, что все еще стоит тут, так еще и с вещим интересом слушал вместе с нами всю эту историю.

– Лишь косвенно – отвечает ему священник – с тех пор осталось поверье, что свет способен преодолевать границы миров. Зажженный в этом мире огонек согревает ушедшие души в ином. Помогает обрести умиротворение. И отгоняет от них злых демонов, что терзают и сбивают с пути.

– Ну конечно! – недовольное фырканье едва ли не над самым моим ухом – как всегда, у людей демоны виноваты.

Я подскакиваю на месте, едва не разлив остатки своего «волшебного пойла» и оборачиваюсь. За моей спиной стоит Локид, выпрыгнув откуда-то, точно черт из табакерки.

Вернее, выходит, как он сам из табакерки.

Почему-то в моем пьяном сознании эта мысль тут же всплывает картинкой, вернее даже образом, и он кажется мне таким невозможно смешным, что я не могу удержаться и прыскаю в кулак. Потом вспоминаю, будучи кем и что именно сказал священнику Локид – и теперь уже хохочу в голос.

Сандра, все еще незнающая, что он бес, озадаченно смотрит на меня (конечно, тема ведь обсуждается не шибко смешная):

– Ты чего, Джен?

Зато Локид смягчается, заговорщицки мне подмигнув. И тогда я, не сдержавшись, бормочу, задыхаясь от смеха:

– Ад пуст, все бесы здесь17.

Сандра как-то глубокомысленно вздыхает, после чего, видимо задумавшись о глубоких материях, задумчиво кивает:

– Это точно.

А я, трясясь, добавляю:

– Порой они даже ближе, чем нам кажется.

Теперь уже и Локид не может удержаться. Откинув голову, заливисто смеется. Остатки джина успешно выливаются из моего стакана, когда я роняю его на землю,