Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
Однако мое замечательное настроение разделяли не все.
— Че ты такой довольный-то, Андрюха? — спросил меня Мишка Першин, стоящий рядом и нехотя выполняющий хриплые басовитые команды «луженой глотки». — Улыбка прямо от уха до уха. Во все тридцать два зуба. Будто тебе увольнительную уже на завтра выдали.
Мишка, в отличие от меня, выглядел понурым. Он уже схлопотал свой наряд — за долгие сборы. Так что с ближайшим «увалом» он точно пролетал. Слишком долго с утреца развязывал шнурки на ботинках. Кто-то, видимо, решил вспомнить старый прикол и пионерского лагеря и связал шнурки крепким морским узлом.
— А че киснуть-то? — искренне удивился я, послушно приседая под громкое: «Раз… два… три…» прапора Синичкина.
Мне это было совершенно не в тягость. Как же круто, когда ты снова молод!
— Как чего? — теперь моему однокашнику Бондареву пришел черед удивляться. — Теперь мы не скоро за забором окажемся… И пирогов маминых не скоро…
Тут он внезапно осекся, кинул на Мишку быстрый взгляд и виновато замолчал.
— Ну? — поторопил я Илюху. — Чего ты там про пироги-то говорил?
Только я упомянул про пироги, как в желудке предательски заурчало. Эх, навернуть бы сейчас чего-нибудь горяченького. Да чайком запить. С тремя большими такими ложками сахара! И бутер с большим таким куском масла и сыром!
Но паренек сделал вид, будто не расслышал.
— Не переживай, Михон! — подбодрил Илюха Мишку. — И по твоей улице проедет БТР с тушенкой!
Тот чуток повеселел и продолжил приседания. А я вспомнил, почему Бондарев так резко замолчал на полуслове, упомянув о маминых пирогах. Не хотел просто Мишку Першина ненароком задеть. Миха к нам в Суворовское из детдома пришел. Не знал он ни мамку, ни папку. И пирогов маминых, соответственно, никогда не трескал. Не свезло пацану.
— Зарядка окончена! Десять минут на то, чтобы привести себя в порядок! — скомандовал охрипшим голосом прапор. — А потом — строиться на завтрак! Живо!
Уже через минуту шумной толпой мы, бодрые и взмыленные суворовцы-первокурсники, ввалились в умывальник и наскоро начали «чистить перышки». Есть хотелось всем, поэтому сейчас, в отличие от раннего утра, никто не мешкал.
— Андрюх, мыло передай! — попросил меня Бондарев, еще не лысый пузатый подполковник, а тоже юный паренек. У него, кажись, даже голос ломаться не начал.
Так не привычно было его видеть таким. Да и других ребят тоже. Будто и не было этих тридцати лет.
— Держи! — протянул я приятелю мыльницу.
— Мерси боку, Андрюх! — продемонстрировал приятель знание французского.
Я улыбнулся, снова словив еще один ностальгический приступ.
Старая привычка постоянно вворачивать иностранные фразочки у Илюхи сохранилась на долгие годы. Даже во время последней встречи выпускников солидный «подпол» Бондарев приветствовал нас фразой: «Са ва, пацаны?». Полысевшие «пацаны» с офицерскими погонами сразу заулыбались. Помнили…
Илюха наскоро почистил перышки, утерся вафельным полотенцем и вернул мне мыльницу. А потом, внимательно поглядев на меня, констатировал:
— Смурной ты сегодня какой-то, Андрюха! Два дня первым после команды «Подъем!» вскакивал, а сегодня, что, подремать решил?
— Да так… с Першина решил пример взять! — отшутился я и перевел тему: — Пошли на завтрак строиться! А то и впрямь влетит на орехи! И «увал» — как не бывал. На пару с тобой по наряду схлопочем. И будем с Михой в выходной в казарме куковать.
— Потопали! — согласился мой новый знакомый. Он явно не хотел разделить участь Мишки.
И мы, приведя себя в порядок, вместе с другими первокурсниками торопливо двинулись в коридор. Но перед этим я еще раз кинул взгляд в зеркало умывальника, чтобы с радостью увидеть свое давно забытое юное лицо.
Вылитый я. Только тридцать лет назад. Худой, чуть угловатый. Как, впрочем, и почти все, с кем мне придется жить в казарме. Одеты мы одинаково. Острижены — тоже. Пойди отличи, кто есть кто. Все — будто под копирку.
В день, когда я узнал, что зачислен на первый курс, я был абсолютно, просто невероятно счастлив. Орал и скакал до потолка, придя домой, чем, по правде говоря, здорово напугал маму. А потом сделал то, о чем она давно меня просила: взял мелочь в ящике стола, отправился в ближайшую парикмахерскую и состриг наконец «эти ужасные лохмы».
До этого я не стригся целых четыре месяца — очень уж хотел походить на «битлов». Даже стоически переносил придирки школьных учителей и замечания в дневнике.
Но тут уж ничего не попишешь. Назвался груздем — полезай в кузов. «Эти лохмы» мне ловко сбрил суровый дяденька-парикмахер. И тем же вечером, уже вернувшись из парикмахерской, я время от времени бросал взгляд в зеркало, чтобы увидеть свою непривычно «лысую» голову. Точно такую же, как и сейчас.
— К приему пищи приступить! — услышал я в столовой давным-давно забытую команду.
Услышал знакомый столовский запах. Знакомый шум отодвигаемых скамеек. А через минутку уже вовсю наслаждался давно забытым вкусом «той самой» еды.
— Что, малой? Уже оголодать успел? — раздался чей-то насмешливый голос.
Я узнал его.
Глава 3
Ба! Да это же старый знакомый!
Я пригляделся повнимательнее.
Точно он.
Те же крохотные глазки. Правда, пока еще не заплывшие. Та же мерзкая привычка смотреть на всех, кто ниже тебя по статусу, как на пыль и грязь под ногами. Только вместо почти квадратной пухлощекой «будки» — остроносая мальчишечья морда с прыщами на подбородке.
Узкие вздернутые плечи. Совсем не та косая сажень, которую я привык видеть почти каждый день на работе в отделе. И не в офицерских, а в суворовских погонах. Много лет спустя на эти плечи лягут полковничьи звездочки, обмытые в стакане с водкой.
Пришлось мне тогда переться на пьянку по случаю присвоения начальству звания полковника. Без особого, правда, удовольствия. Но делать было нечего. Субординация, ёшкин кот. Никуда не денешься.
— Ну, будем, мужики! — поднял в своем кабинете стакан новоиспеченный и дофига важный по этому поводу полковник Тополь, довольный по самые… ну, в общем, очень довольный.
Мужики из нашего УМВД, включая меня, тоже вежливо подняли стаканы и, натянуто улыбнувшись, чокнулись. Вчерашнего «подпола», а ныне — полковника
