Фантастика 2025-58 - Евгения Букреева

генерала неожиданно стала переломным моментом в их отношениях, прежде натянутых и даже враждебных, и они, сами того не замечая, перешли на «ты» — наконец-то после стольких лет. И этот переход от плохо скрываемой взаимной неприязни к той дружеской лёгкости, которая неизвестно почему возникает между людьми, случился разом и вдруг, и они оба, мгновенно перестроившись на эти новые рельсы, покатились дальше сами собой, не задаваясь ненужными вопросами почему и как.

* * *

В квартиру Ледовских в тот день они прибежали практически одновременно, и увиденная картина потрясла обоих. Мельников расстался с Ледовским каких-то пару часов назад, а Павел и того меньше, и то, что человек, который только что был жив и полон сил, лежал теперь мёртвый, никак не укладывалось в голове. У Павла. Мельников же, как врач, искал объяснения.

— Что это могло быть? — Павел смотрел, как тело генерала укладывают на носилки.

— Инфаркт, тромб, — Мельников устало потёр переносицу. — Причины могут разными. Даже у такой мгновенной смерти. И да, конечно, если смерть была естественной, вскрытие покажет…

Мельников первым упомянул про вскрытие, и Павел понял, что Олег сомневается. Видимо, врачебный опыт подсказывал Мельникову, что дело нечисто. Но делать скоропалительные выводы тот не спешил. А у Павла было только чутьё, и это чутьё отчаянно сигналило, несмотря на разные доводы, что смерть генерала насильственная, но как и почему — доказательств не было.

Обмениваясь короткими репликами по поводу случившегося, они вышли из квартиры генерала и тут же наткнулись на мальчишек — Стёпку, сына Олега, и Кирилла. Кажется, Павел тогда и высказал эту мысль насчёт отравления, а Мельников, хоть и сомневался, не отбросил её в сторону, как абсурдную и нелепую. И вот тут-то и всплыл стакан.

— Он чего-то пил перед тем, как ему стало плохо!

Лицо у Кирилла Шорохова, когда он произнёс, а вернее почти выкрикнул эту фразу, было бледным и серьёзным. И Павел поверил почти сразу. В тот злополучный упавший стакан. Вот только… вот только никакого стакана не было. И никто, как выяснилось позже, кроме Кирилла, этот стакан не видел. Ни Стёпка, сын Мельникова, ни Ника, ни Марк и Вера, которых они опросили уже потом. И Рябинин, который был с Ледовским в тот роковой момент, тоже отрицал как само наличие стакана, так и то, что генерал вообще что-то пил или ел перед тем, как потерял сознание. Слова Рябинина оставалось только принять на веру, тем более Павел помнил, что генерал при жизни Юрию Алексеевичу доверял, а это уже само по себе было немало. И всё-таки что-то тут не сходилось, и это что-то требовалось раскрутить, выяснить до конца.

— А он вообще, мог соврать, этот Кирилл?

Это было первое, что спросил Мельников после того, как они отправили мальчишек восвояси, а сами с дотошностью сыщиков принялись всё осматривать, ползая под столом и залезая во все щели.

— Да кто его знает, — Павел ещё раз провёл рукой по столешнице, надеясь найти хоть какие-то следы влаги. Но стол был сух. Абсолютно сух. — Может и соврал. Хотя зачем? Перед Никой порисоваться?

— Перед Никой, да.

— И в итоге, стал выглядеть круглым дураком.

Мельников хмыкнул:

— А что, ему это не свойственно?

— Да свойственно как раз. Умом парень не блещет.

И, тем не менее, вскрытие тела Ледовского показало отсутствие естественных причин.

— А яд, Олег? Как-то можно выявить, был яд в крови или нет? — Павел вертел в руках протокол вскрытия.

Мельников удручённо покачал головой.

— Наши ресурсы, здесь в Башне, ограничены. Я говорю про фарму. У нас же почти ничего не осталось, а то, что осталось, мы растягиваем и экономим, сам же знаешь. Если бы мы примерно знали, в каком направлении искать. Какой яд использовался… Но мы не знаем.

— Иными словами, нужен стакан.

— Нужен стакан…

* * *

Серёжа Ставицкий подошёл к Павлу и Мельникову и негромко поздоровался. Павел бросил быстрый предупреждающий взгляд на Олега, но Ставицкий, казалось, ничего не заметил, разве чуть больше и чуть рассеяннее заморгал глазами — привычка, которую Серёжа Ставицкий так и не перерос, даже превратившись в Сергея Анатольевича. Этот ли вечно виноватый и застенчивый взгляд или внутренняя робость, сквозившая в словах и жестах Ставицкого, были тому виной, но многие Сергея Анатольевича всерьёз не воспринимали, относились свысока, зачастую не прислушиваясь к тому, что тот говорил. По иронии судьбы — Павел это видел — Сергей часто предлагал дельные вещи, но так нерешительно и каждый раз словно извиняясь, что, если бы не Павел, большинство из его предложений так бы и остались незамеченными.

— Такая неожиданная смерть, — негромко произнёс Сергей, прерывая молчание, вызванное его появлением. — Ведь совсем недавно разговаривали в кабинете Павла Григорьевича. И Алексей Игнатьевич казался таким… крепким. И вдруг сердце, кто бы мог подумать.

Ставицкий непроизвольно положил руку себе на грудь и замолчал, как будто прислушивался к ударам своего сердца.

— А у нас в Башне вообще в последнее время что-то у многих сердце не выдерживает, — резко сказал Мельников. Павел покосился на него.

— Да? — испуганно встрепенулся Ставицкий. — Есть какая-то статистика по смертям в Башне?

— Есть. Моя собственная. Вот, например, Сергей Анатольевич, начальник ваш бывший. Тот тоже прямо на рабочем месте умер. Это же при вас, кажется, у Кашина приступ случился?

— П-при мне, — Серёжа слегка запнулся. — Но… Кашин жаловался в последнее время. Не мне лично, конечно, но я слышал, как об этом говорили.

— Да ну? — Мельников сощурился.

Павел с удивлением наблюдал за их диалогом. Высокий Мельников смотрел на невысокого и щуплого Ставицкого сверху вниз, не делая даже попыток нагнуться, слегка опустить голову, как это часто бывает, когда разговариваешь с кем-то, кто ниже тебя ростом. Напротив, Олег расправил и без того широкие плечи, отчего стал казаться ещё выше, а Серёжа на его фоне совершенно сник и растерялся. Снобизм Мельникова давно стал притчей во языцех, но то, что сейчас демонстрировал Олег, снобизмом не было.

Сергея Ставицкого кто-то окликнул и он, быстро извинившись, отошёл от них.

— За что ты так с ним? — Павел повернулся к Мельникову.

Тот пожал плечами.

— Дело не в нём, — Олег смотрел на Ставицкого, который разговаривал с незнакомой Павлу женщиной буквально в паре метров от них. Достаточно близко, чтобы слышать, о чём они говорят. Но Олега это, по всей видимости, не сильно заботило. — Дело в Кашине. Ведь он же был мужем Ольги Ивановны?

Павел кивнул. Кашин, глава финансового сектора, был мужем любовницы Бориса Литвинова и по совместительству его