Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев
С Килианом была другая проблема. Он никогда не заговаривал с ней первым. Ученый охотно поддерживал беседу, когда Лана задавала тему; порой он даже проявлял себя как интересный собеседник, но стоило ей перестать выжимать из себя инициативу, как юноша снова погружался в молчание. Порой девушка даже думала, что если она ничего не скажет, то Кили так и будет молчать весь день. Из-за этого она чувствовала себя лишней, ненужной, неинтересной и слишком уж навязчивой. Поэтому день на пятый их общение стало плавно сходить на нет.
Знакомиться же с солдатами у нее отпало всякое желание после того, как один из них во время привала начал грязно и открыто домогаться ее. К счастью, Килиан и Тэрл были поблизости и быстро объяснили ему, что к чему. А Лана чуть позже, немного успокоившись, исцелила его раны.
Графа Рогана как собеседника она не рассматривала еще с Иллирии. О том, чтобы набраться смелости надоедать Герцогу, не могло быть и речи. И даже холст в дорожных условиях не развернешь, тем более что путешествовать приходилось не в карете, а верхом. Все, буквально все вокруг было единодушно в том, чтобы уморить её скукой, тоской и бездельем.
Так что ничего удивительного, что когда впереди показался порт Патра, где они должны были сесть на корабль, чародейка почувствовала радость, близкую к оргазму.
Не говоря уж о том, что и сам по себе город был сказочно красив. К величественным горным склонам жались невысокие белокаменные домики. Над ними возвышался особняк губернатора, лишь чуть-чуть не дотягивающий до гордого звания дворца. Ощетинившиеся пушками городские стены были тяжелыми и серыми, но почему-то они не казались мрачными. Скорее крепкими и надежными, как та скала, с которой путешественники смотрели на город. Почему-то Лане подумалось, что именно такое ощущение, спокойной силы и уверенности, должно создавать плечо любимого мужчины, — хотя на ее опыте ни один из ее поклонников до этого образа не дотягивал. Может быть, потому что не было в них никакой силы: под маской взрослого и состоявшегося человека всегда скрывался истеричный и неуравновешенный мальчишка, в котором мужественности еще меньше, чем в ней самой.
Дальше к югу простиралась бескрайняя зеленовато-голубая морская гладь, сверкавшая в лучах солнца, как россыпь бриллиантов. На её волнах мерно и спокойно покачивались корабли. Крохотные, юркие рыбацкие лодчонки и гордые, величественные прогулочные яхты идаволльской знати; грозные, хищные боевые галеры и пузатые, солидные корабли торговцев. Под обычными белыми парусами и под изукрашенными в меру фантазии и чувства вкуса их обладателя; но даже самые кричащие, вычурные расцветки не раздражали глаз, а лишь добавляли свой колорит в образ этого порта, соединявшего обжитые земли с неизведанностью морских далей.
— Что это? — оторвал ее от получения эстетического наслаждения голос Тэрла.
Иоланта не сразу поняла, о чем идет речь, но уже через мгновение взгляд её выхватил из общей картины флаги над кораблями. Разумеется, над большинством из них реял флаг Идаволла — золотой желудь, захороненный в черной земле под алыми языками пламени, зерно нового мира в дни гибели мира старого. Были тут и немногочисленные пока торговцы под флагом Иллирии — серебряной стрелой на зеленом фоне; и несколько представителей вольных княжеств и республик.
А еще там были корабли под совершенно незнакомым ей флагом. Черный молот на оранжевом поле. С одной стороны он оканчивался плоской колотушкой, как у кузнечного молота, с другой — сходился на клин, как боевой. Из-под плоской стороны сыпались золотые искры, а боевая была обагрена, будто кровью.
И почему-то, даже не будучи выдающимся знатоком геральдики, чародейка не сомневалась, что этот знак не имеет отношения ни к одной из стран Полуострова.
Контуром и оснасткой корабли под флагом молота походили на идаволльские военные галеры, но были даже на вид заметно выше и тяжелее, и пушки у них располагались не в один ряд, а в два.
Всего Лана таких кораблей насчитала одиннадцать. Они держались редкой цепью в отдалении от крепостных стен. Чужаки не атаковали, — да и едва ли могли с такого расстояния, — но почему-то от них веяло угрозой.
— Похоже, что наши враги уже сделали новый ход, — хмыкнул Леандр, — Пойдемте. Для губернатора было бы лучше, чтобы он уже знал, что происходит.
Губернатор Иоланте не понравился. Сгорбленный от частых поклонов, весь какой-то скользкий, с лилейно-вкрадчивым голоском и бегающими глазками. Одет он был в просторную лиловую мантию, слегка скрадывавшую очертания тела, дряблого от малоподвижного образа жизни. Как и в Рогане, в нем чувствовалась хитрость царедворца, но если у посла она балансировалась достоинством, то этот человек вызывал неуловимую ассоциацию со слизняком.
— Мой господин, — склонился он в подобострастном поклоне, — Я счастлив видеть вас здесь. Ваша мудрость ведет нас, и ваше сияние озаряет нас…
— Короче, — брезгливо бросил Леандр, определенно разделяя впечатление девушки.
— Он уже здесь, мой господин. Он ждет вас.
«Кто — он?» — хотела переспросить Лана, но не стала перебивать Герцога.
— Почему он еще не в темнице? — коротко спросил Леандр и, не дожидаясь ответа, направился в особняк губернатора.
Вскоре, однако, причина стала очевидна. В приемной ожидал тот самый колдун, с которым Иоланта сражалась во время покушения. Теперь она могла рассмотреть его получше.
Как и пленный, он отличался от людей: та же коричневая кожа, тот же характерный нос… Но все-таки Лана решила, что он человек. Просто другой. В конце концов, люди Полуострова же могут иметь разный цвет волос или глаз, разный тип тела и форму лица, так почему бы жителям дальних земель не иметь и другой цвет кожи?..
Глаза у колдуна, кстати, оказались очень светлыми; не то серыми, не то голубыми. На вид ему можно было дать лет сорок с небольшим. Массивная квадратная челюсть придавала ему воинственный вид. Уши были прижаты к голове, что тоже намекало на обширный боевой опыт. Да и ростом он из присутствующих уступал только Тэрлу. Уничтоженный во время боя золотой браслет на запястье уже был заменен новым, но это не имело значения.
Потому что образ колдуна был полупрозрачным.
— Это нечто вроде иллюзии или голограммы, — сообщил Килиан, явно ожидая уточняющих вопросов от Герцога.
Но здесь его постигло разочарование.
