Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров
Он провел меня обратно в цех, но уже к другому стенду, скрытому от посторонних глаз брезентом. И там, на чертежах, показал то, что я не должен был видеть.
— Действительно, топливо крайне важно для этих снарядов. Ружейный порох для них непригоден. Он горит слишком быстро, взрывообразно, а не с ровной тягой. Для ракет нужен порох с избытком окислителя, селитры, чтобы горение было медленным и полным. Но главный секрет…
Генерал показал мне на чертеж разреза центрального канала.
— Главный секрет — не в прессе, — прошептал он, указывая на разрез топливной шашки. — Главный секрет — в центральном канале. Он должен быть звездообразным. Это увеличивает начальную площадь горения, а затем, по мере выгорания, сохраняет ее почти постоянной. Это дает ровную, стабильную тягу. Но я вам этого не говорил. Прощайте!
Он резко повернулся и, не оглядываясь, зашагал обратно к воротам. А я стоял, ошеломленный, глядя на простой чертеж на песке. Отец русского ракетостроения, нарушая все инструкции и рискуя карьерой, только что лично вручил мне главный технологический секрет своей жизни. Ключ к созданию моего собственного «чудо-оружия».
Решив «ковать пока горячо», из арсенала я поехал прямиком к Нобелям. Сейчас, пока картина была ясна, пока каждая деталь, увиденная на заводе, стояла перед глазами, нужно было закрепить успех. Ведь ракета — это не только двигатель, но и боеголовка…
Эммануил Людвигович принял меня сразу, отложив все дела. Он увидел по моему лицу, что я пришел не со светской беседой.
— Герр Тарановский! Вы выглядите так, будто увидели самого дьявола! Или, наоборот, ангела? — спросил он с хитрой усмешкой.
— И то, и другое, господин Нобель, — ответил я, садясь напротив него. — Прежде всего, мне понадобится динамит, не менее тысячи пудов. Есть у васстолько в наличии?
— Нет, но, полагаю, мы выполним заказ в две или три недели. А что «во-вторых»?
— Во-вторых, у меня к вам новый заказ. Срочный, особый и совершенно секретный.
И я быстро, в общих чертах, изложил ему суть. Динамит, который я уже заказал, — это прекрасно. Но мне нужно оборудование, чтобы наладить в Сибири свое, небольшое, но очень эффективное «фейерверочное» производство.
— Мне нужны прессы, — сказал я, набрасывая на листе бумаги эскиз. — Не очень большие, но способные создавать огромное, равномерное давление. Нужны они для прессования пороховых смесей.
Нобель, сам пороховых дел мастер, кивнул, его взгляд стал серьезным и внимательным.
— И смесители-экструдеры, — продолжал я, — чтобы получать однородную, без единой каверны, массу.
Помедлив, я перешел к главному.
— А самое важное — вот это. Мне нужен комплект стальных пресс-форм. Для отливки… — я запнулся, подбирая слова, — … скажем так, топливных шашек.
Я взял другой лист и тщательно, насколько позволяла память, начертил то, что видел в цехах Константинова. Цилиндрическая форма. А в центре, проходящий насквозь, — канал.
— И вот здесь, — я ткнул пальцем в чертеж, — этот канал должен быть не круглым. Он должен быть в форме шестиконечной звезды. Идеально точной формы.
Нобель долго, молча рассматривал мои чертежи. Его лицо, обычно живое и ироничное, стало непроницаемым. Он смотрел на схему звездообразного канала, потом на меня. Он, гениальный инженер, прекрасно понимал, что я заказываю у него не оборудование для фейерверков. Я заказывал у него сердце ракетного двигателя.
— Любопытная форма для «шутихи», герр Тарановский, — сказал он наконец очень тихо. — Очень любопытная. Это… это будет стоить дорого.
— Я плачу за скорость и за молчание, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.
Он выдержал мой взгляд.
— Вы получите свое оборудование, — сказал он наконец. — И свое молчание. Бизнес есть бизнес.
Мы ударили по рукам. Выходя от него, я чувствовал себя так, будто и вправду только что заключил сделку с дьяволом. Но я знал, что теперь, чего бы это ни стоило, у моей армии будет не только пехота, вооруженная лучшими ружьями, но и свой «огненный кулак».
С такими силами можно будет штурмовать само Небо… А не только какую-то там «Поднебесную».
Глава 13
Глава 13
Дни перед свадьбой слились в один сплошной, лихорадочный водоворот. Мой номер в «Демуте» превратился в импровизированный штаб, где решались вопросы первостепенной важности: какого цвета должны быть ленты у шафера, успеет ли оркестр выучить мазурку Шопена, и хватит ли стерляди на шестьдесят персон у Дюссо. Мы с Кокоревым, склонившись над столом, заваленным образцами пригласительных карточек и бесконечными списками, пытались вычитать имена гостей, боясь пропустить кого-нибудь.
Я, признаться, нервничал. Управлять армией, планировать штурм крепости, вести переговоры с министрами — все это казалось мне детской забавой по сравнению с организацией петербургской свадьбы. Каждая мелочь — цветы, салфетки, порядок тостов — требовала внимания и, главное, соответствия какому-то негласному, неведомому мне кодексу столичного света.
— … а генерала Трепова с супругой сажаем во главу стола, рядом с сенатором, — бормотал Кокорев, водя толстым пальцем по списку.
— А вот этого, из акцизных, — подальше, к молодежи, чтоб не отсвечивал…
В этот момент половой почтительно доложил о визите сенатора Глебова. Старый друг деда Левицких, мой московский союзник и официальный опекун Ольги, специально прибыл из первопрестольной на наше торжество. Я поспешил ему навстречу.
Глебов вошел, солидный, важный, в безупречном статском сюртуке, излучая спокойствие и уверенность человека, привыкшего вершить судьбы. Он тепло поздравил меня, справился о здоровье Ольги, которую уже успел навестить.
— Ну, что, жених, все ли готово к великому дню? — спросил он с добродушной улыбкой, оглядывая царивший в номере хаос.
— Стараемся, ваше превосходительство, — ответил я, чувствуя себя неловко, словно студент перед экзаменом.
— Вижу, вижу, хлопоты приятные, — кивнул он. — А подарок невесте приготовил, аль нет? — добавил он как бы между прочим, но с лукавым блеском в глазах. — Вещь-то, сам понимаешь, главная. По нему судить будут о твоем размахе и вкусе. Да и Оленька ждет, поди…
Я замер. Подарок. Какой, к дьяволу, подарок⁈ Среди всей этой суеты — списки, счета, экипажи, оркестры — я совершенно, абсолютно упустил из виду эту важнейшую, как оказалось, деталь. Я растерянно посмотрел на Кокорева, ища поддержки. Но Василий Александрович лишь сокрушенно покачал головой и развел руками, мол, сам виноват, предупреждать надо было.
— Василий Александрович, прости, дела! — бросил я Кокореву
